Макар, прищурившись, посмотрел на нее и неожиданно спросил:
– Полина, а вам нравятся крысы?
– Крысы? – изумилась она. – Какие крысы?
– Обычные, домашние.
Она задумалась и некоторое время молчала, сосредоточенно глядя на Илюшина. Потом медленно проговорила:
– Нет... пожалуй, нет. Мы никогда не держали крыс, может быть, они бы мне и понравились. Но сейчас я представила себе крысу и подумала, что, скорее, нет. Мне нравятся птицы.
– Птицы?
– Да. Во дворе нашего дома есть голубятня, я дружу с ее хозяином, помогаю ему кормить голубей, когда выдается свободное время.
Они удивительные: умные, красивые, очень ласковые. Этой голубятне, представьте, уже лет тридцать, а вокруг нее по-прежнему детишки собираются, как было когда-то в моем детстве.
Полина не стала спрашивать у Илюшина объяснения его странному вопросу о крысах, а он не стал ничего объяснять. Их разговор всплыл у Сергея в памяти, когда он увидел карандашный набросок на стене напротив: пять голубей, запряженных в тонкую упряжь, несут по воздуху хохочущую тучу.
«Он не хотел, чтобы так вышло, – повторил про себя Бабкин, сидя в гостиной у Чешкиных и вспоминая отстраненного человека, застегнутого на все пуговицы, каким показался ему Денис Крапивин. – Конечно, он не хотел, чтобы вся эта история всплыла и стала известна родным Чешкина. Бьюсь об заклад, именно оттого его так и перекосило при упоминании Марии Томши, что она заложила его с потрохами».
– Нашел, вот он. – В комнату вошел Чешкин, держа в руках тонкую школьную тетрадь.
– Сам переложил в другой ящик, а после запамятовал. Коля всегда писал в тетрадях и только от руки. Пожалуйста, читайте, если угодно.
Сергей и Макар склонились над тетрадкой. Почерк был крупный, разборчивый, читать оказалось легко. Подчеркиванием Николай выделил заголовок – «Платье короля».
– Платье короля, – вполголоса повторил Илюшин и начал читать.
Платье короляКороль недоверчиво смотрел на себя в зеркало. Он не ожидал... Не ожидал, что платье окажется – таким."
"Платье было как лист, в котором на просвет видно тончайшее кружево прожилок, разбегающихся по зеленой мякоти.
Платье было как лед – прозрачный хрустальный лед, из-под которого темным глазом, не мигая, смотрит лужа. А когда король повернулся вокруг себя, платье стало как ветер и закружилось вокруг короля, повеяв прохладой и нежным миндальным запахом.
Кто бы мог подумать.
Он обернулся и пристально посмотрел на портных – большеруких, нескладных, с глуповатыми овечьими лицами.
