"
"– Почему же Силотский ничего не сказал Владиславу Захаровичу?!
– Как только я пообещала, что сейчас же поговорю с дедушкой, он меня остановил. Дима сказал: «Что бы ни придумал Денис, это не снимает с меня ответственности. Так что – какая разница?» А я сама не смогла признаться деду, что из троих людей, в которых он так верил, двое оказались недостойными его доверия.
– Знаете, мне все-таки плохо верится в эту историю, – заявил Сергей.
– По-моему, здесь имеет место незамысловатое перекладывание вины, – согласился Илюшин.
Полина покачала головой.
– Я разговаривала и с ней, и с ним. Приехала в мастерскую к Томше, попросила ее быть со мной откровенной. Знаете, она не испытывала ни малейших угрызений совести и очень спокойно рассказала мне о Денисе и Диме. Добавила, правда, что ей жаль, что так все вышло, но при этом смотрела на меня, словно... – Полина запнулась, подбирая слова, – как будто это ее забавляет.
– Томша вам подтвердила рассказ Силотского? – недоверчиво переспросил Сергей.
– Да. Но дело даже не в ней. Денис тоже ничего не отрицал. Ланселот оставил мне фотографию Томши и предложил сначала просто показать ее Крапивину, а потом уже с ним разговаривать. Я так и сделала. В общем-то, по выражению его лица, когда он увидел снимок, все уже стало ясно, но я все-таки спросила его, зачем же он это сделал.
– И что он ответил?
– Он стоял очень бледный и сначала молчал. А потом еле выдавил из себя, что он не хотел, чтобы так вышло, и просит его простить.
Что он очень сожалеет. Я ушла и больше с ним не разговаривала.
– А Швейцман? – вдруг спросил Макар.
– Что – Швейцман?
– Он знает обо всей этой истории и о том, какую роль сыграл в ней его друг?
– Не могу вам сказать... – растерялась Полина. – Я не говорила об этом с Сеней. Мне... мне было очень тяжело, и я не хотела ничего ни с кем обсуждать. То, что Денис... смог сделать такое... а мы ему так верили...
В глазах ее появились слезы, и вместо того, чтобы промокнуть их, Полина с силой зажмурилась.
Слезы потерялись в густых ресницах.
– Швейцарец хороший. – Она все-таки достала платок и приложила к глазам, улыбнувшись извиняющейся улыбкой. – Он порой кажется смешным, но, познакомившись с ним ближе, начинаешь его уважать. И еще он очень любит свою жену, просто до обожания, и совсем этого не скрывает. Редкая черта для мужчины, хотя... – она вдруг покраснела, смущенно улыбнулась, – я не очень-то разбираюсь в мужчинах, если честно.
