Рей вспомнил, как отец говорил ему, что обоняние бульшарка ничем не уступает обонянию хорошей ищейки, и теперь, глядя на приближающегося зверя, понял, что имеет возможность убедиться в этом сам.
Огромный пират с руганью и кряхтением поднялся на ноги и, быстро оглядевшись, заметил сидящего на камнях мальчишку.
– Попался, – прохрипел пират, медленно обходя валуны по кругу и ища место подъёма.
Но там, где ловкий и лёгкий мальчик смог проскользнуть, цепляясь пальцами за малейшие неровности, подняться огромному пирату не представлялось никакой возможности.
Сделав пару неудачных попыток, Нгусу в очередной раз выругался и, устало привалившись к валуну, пробасил, со злостью глядя на откровенно потешавшегося над ним сорванца:
– Ничего, гадёныш. Пить захочешь, сам слезешь. Я подожду. Теперь мне торопиться некуда.
– Ну-ну, подожди, – с хитрой усмешкой отозвался мальчишка. – Смерти своей ты здесь дождёшься, а не меня.
– Что ты сказал, тварь?! – окончательно взбесившись, прошипел Нгусу, но, сообразив, что здесь что-то не так, настороженно спросил: – Что ты там видишь?
– Скоро узнаешь, – усмехнулся Рей, внимательно всматриваясь в пустыню.
Переведя взгляд в сторону, куда смотрел мальчишка, Нгусу растерянно охнул и начал судорожно оглядываться в поисках оружия. Бросившись в воду следом за Реем, свою портупею с оружием он оставил на корабле. На поясе пирата остался болтаться только нож в деревянных ножнах. Но выходить с этим против огромного хищника, чья шкура по прочности мало уступает дереву, а ловкость и сила давно уже стали легендой, было по меньшей мере глупостью.
Огромный бульшарк, увидев стоящего у камней пирата, глухо взревел и побежал, медленно наращивая скорость. Этот неуклюжий бег мог нагнать страху на кого угодно. Было в этих странных механических движениях что-то такое, что заставляло жертву испуганно замирать на месте, слишком уж уверенно и настойчиво приближался огромный хищник."
"Быстро подобрав огромный булыжник, по весу превосходивший вес Рея, Нгусу вскарабкался на ближайший камень и приготовился к бою.
Его тактика была вполне оправдана. Больше приспособленный к жизни в воде, чем на суше, бульшарк не умел лазать по камням или каким-то высоким препятствиям. Более того, он не мог изгибаться вверх или подниматься на задние лапы. Наделив его способностью жить на суше, природа этим и ограничилась.
Оставшиеся несколько десятков метров хищник проделал неуклюжим, но быстрым галопом.
