Это разумно, не факт, что после сегодняшнего провала Проклятые не захотят сменить место дислокации.
— Хорошо, — соглашаюсь. Что мне остается?
— Коннери кое-что узнал о твоем отце… — начинает Пит, но я перебиваю:
— Не надо, ничего не хочу знать!"
"Сердце сжимается. Какого черта он коснулся этой темы? Кто его просил?!
Повисает неловкое молчание.
— Скажи только, он жив? — не сдерживаюсь.
— Да.
— Этого мне достаточно, — говорю и встаю. Я механизм, бездушный механизм, я делаю, что должно, я не чувствую… — Мне пора.
— До встречи, — растерянно прощается мой наивный связной.
— До встречи, — отзываюсь эхом и выхожу в ночь.
***
Снег скрипит под ногами. Свет спутника слабый, иду практически на ощупь.
Настроение отвратительное. Упоминание об отце выбило меня из колеи. Нельзя. Отец жив, а значит, нужно действовать, а не жалеть ни себя, ни его.
Холодно, даже лицо мерзнет. Ежусь и поднимаю воротник теплой куртки до самого носа.
Нужно думать о том, как вернуться и что сказать в свое оправдание — вот что сейчас имеет значение.
Заблудился? Прятался от патруля? Ждал, когда, пройдет боль в ноге? Да, я же хромаю, нужно не забыть…
Скрип.
Показалось, или?..
Ускоряю шаг и понимаю, что слышу скрип снега не только под моими ботинками. Меня кто-то преследует, и этот кто-то близко.
Уже давно ничего не боюсь и принимаю все со спокойствием обреченного, но сейчас меня пробирает до костей. А еще захлестывает злость — запредельная глупость: погрузиться в свои мысли, что совсем потерять осторожность и не заметить “хвост” вовремя.
Если кто-то из Проклятых следит за мной, мне конец.
Скрип.
Да, мне не кажется, снег скрипит не от моих шагов. Кто-то идет за мной. Покрепче сжимаю нож в кармане: просто так я все равно не дамся. Сейчас убийство не кажется мне чем-то отвратительным, в данный момент убийство — мой единственный, последний шанс: или я, или меня.
Не останавливаюсь и постоянно оборачиваюсь, но ничего не видно. Ускоряю и замедляю шаг, но “хвост” не отстает.
Значит, без сомнений, не случайный попутчик.
Скриплю зубами от злости на себя и эту треклятую жизнь. Если бы ненавистью можно было отравиться, быть бы мне уже мертвецом.
В попытке сбросить “хвост” меняю траекторию, захожу в темный двор, прячусь в тени строений.
Такой уж Нижний мир — здесь полно заброшенных бараков. Люди живут в тех, что поцелее, покидая развалившиеся, и постоянно кочуя. Старых построек тут куда больше, чем ныне жилых.
