Помню, чего ему стоила встреча с Джейн. Все эти игры в шпионов были совершенно бессмысленны.
Они следили за нами. Просчитывали каждый наш шаг. А ранение Райана? Они ведь могли вмешаться. Помочь. Приехала бы точно такая же черная машина с медиком, помогла и уехала. Никто ничего бы не узнал. Но СБ снова предоставила нам возможность разбираться самим.
— Игры с микрочипом зачем? — заговариваю снова. — Опять для проверки верности?
— И это тоже, — хотя бы не отрицает. — Нам важно было знать, выполнишь ли ты задание, узнав, кто за всем этим стоит.
А еще нужно было последнее доказательство, что во всем виновен Квентин Феррис.
— Убедились, — вмешивается Кесседи. — Что вам еще нужно? Неужели этого мало для ареста?
Полковник опускает голову. Вертит в пальцах с идеальным маникюром ручку для письма. А когда поднимает голову, произносит с сожалением:
— Мало, — и в этот раз верю, что сожаление искреннее. — Я уже говорил, что вам сложно представить нынешний размах “Строй-Феррис” и влияние ее главы на общество. Помимо дружбы с президентом, Квентин Феррис имеет “своих” людей в каждом отделении полиции.
Мы сможем посадить его, только когда поймаем за руку. Сейчас у нас есть доказательства связи Ферриса с Гильермо и Сантьяго, которые зачем-то притащили вас в Верхний мир. Основания для ареста появятся только тогда, когда они выдадут вам бомбы и отправят на смерть.
Меня начинает разбирать неконтролируемый смех.
— И вы всерьез полагаете, что после всех ваших игр, мы встанем, отдадим честь и отправимся на выполнение задания?
Логика Коннери непробиваема:
— Я уже говорил, поступки порядочных людей предсказуемы.
Меня накрывает.
Вскакиваю.
Упираюсь ладонями о столешницу.
Нависаю над полковником.
— Да кто вам сказал, что я порядочный человек?! — ору. — Вы кем себя возомнили?!
— Кэм, осади, — Райан встает и кладет руку мне на плечо."
"Мне хочется прижаться к этой руке щекой. Развернуться и разреветься у него на груди…
Нетерпеливо дергаю плечом. Сбрасываю руку. Разворачиваюсь.
— Ты, что, ему веришь?
Кесседи переводит взгляд с меня на полковника и обратно.
— У нас нет выбора, — и уже непосредственно Коннери: — Мы в деле.
47.
Молчу, пока едем обратно. Молчу, когда Питер что-то весело говорит на прощание. Не слушаю. Мне нужно подумать.
Нас использовали. Вели по одному им известному сценарию. Играли нашими жизнями, как пешками на шахматной доске.
Когда уходим, Коннери просит ему верить. Говорит, что теперь все начистоту. Никакого обмана. Не верю.
