— Думал, они меня прикончат, если вернусь. Вот и сбежал. Повезло, наткнулся на Джека.
— А ты? — поворачиваюсь к Курту.
— А я пойду в туалет, — мрачно отвечает здоровяк. Крутит головой: — Где он тут?
— Вон стрелка, — указываю рукой направление. Курт поспешно встает, с грохотом отодвигая стул, и уходит. — Что это с ним? — не понимаю. Сбежал, стоило спросить, как он попал в банду.
Олаф тоже провожает Курта взглядом. Потом пару секунд молчит, будто взвешивает, стоит говорить или нет. Потом решает:
— Он жил с матерью и отчимом.
Отчим насиловал его с шести лет, — чувствую, как в горле встает ком. — В десять он сбежал. Джек приютил.
Чувствую себя неловко.
— Я не знал, — бормочу.
— Теперь знаешь. Так что следи за словами.
Отворачиваюсь и смотрю в окно на спешащих по своим делам людей.
Возвращается Курт, и мы еще несколько минут говорим на общие темы, прежде чем покинуть кафе и отправиться на место встречи с Райаном и остальными.
38.
Сантьяго, кажется, удивлен тем, что мы возвращаемся в полном составе.
Но лишь поднимает бровь и никак не комментирует. Возвращаемся в коттеджный поселок.
По дороге молчим. Проклятые глазеют в окна. Лица — все, как одно, довольные. День был насыщенным и интересным. Для них. Не чувствую ни рук, ни ног от усталости. Ощущение, будто меня пропустили через центрифугу. Бросаю взгляд на Райана — тоже не в настроении.
Как же Коэн справился со всем, сам впервые оказавшись в Верхнем мире? Может быть, он был гением, а мы не поняли? Бред. Коэн был садистом и социопатом.
И мне ни капельки его не жаль. Но как же ему удалось?
По прибытии плетусь по лестнице наверх, уже не заботясь об остальных. Бросаю куртку на пол, разуваюсь и падаю ничком на матрас. Оставьте меня и дайте умереть в тишине.
Дверь открывается. Не реагирую. Убивать меня никто не придет, поэтому плевать.
— Кхым-кхым, — доносится сверху.
К черту. Меня нет.
— Кэм, — не отстает Кесседи, — Гил требует нас к себе.
— Вот и иди, — бормочу в матрас.
— Что-что? — притворяется. Не сомневаюсь, он меня прекрасно слышал.
Проклинаю банду, Коэна, СБ, а под горячую руку и Райана, но поднимаюсь. Принимаю вертикальное положение. Хмуро смотрю на Кесседи. Придержу слова, рвущиеся с языка, при себе, но смотреть мне никто не запретит.
На Райана мой убийственный взгляд не производит никакого действия. Он только отмахивается.
— Так ты идешь?
— Иду, — соглашаюсь. Снова натягиваю ботинки. Встаю.
— Так как прошло? — спрашивает уже на лестнице, поворачивая голову вполоборота.
