За то, что дал очередной разумный совет или потому что знает, что после путешествия с Мышонком на плече Кесседи требуется отдых, как никому из нас?
— Ладно, — равнодушно отзывается Райан.
— Добровольцы есть? — Коэн обводит взглядом своих “подданных”. Неслыханная щедрость.
Поднимаю руку. А почему бы и нет? Мне упрямства тоже не занимать. Кесседи бросает на меня взгляд и быстро отворачивается. Естественно, понял, что делаю это не просто так. Но главаря устраивает, что доброволец найден, глубже он не копает.
Устал, бедолага.
— Три часа, — решает Коэн. — Потом можете будить следующих, — он снимает со своего запястья старые часы с потрескавшимся циферблатом и бросает Райану, тот ловит на лету. — Три часа, — повторяет.
Кесседи кивает и выходит на улицу. Иду за ним.
***
Все остаются в здании и прикрывают дверь. Мы на улице вдвоем.
Кесседи дарит мне испепеляющий взгляд и идет прочь.
— Осмотрю окрестности, — сообщает, хотя не спрашиваю.
Отлично, пусть прогуляется, как раз все уснут. Я достаточно бездействую.
На этот раз хочу получить ответы.
Райан уходит, а я тупо хожу взад-вперед перед дверью, засунув руки в карманы. Сначала из барака слышатся голоса, но быстро смолкают. Хотелось бы и мне сейчас улечься, завернувшись в одеяло, и уснуть.
С неба, с самого утра затянутого серыми тучами, начинает лететь редкий снег. Останавливаюсь, запрокинув голову, снежинки падают на лицо и тают.
Девочка из сна любила снег. Она всегда выбегала во двор и ловила “белых мух” ртом, подставляла ладони и с любопытством смотрела, как пушистое чудо превращается в обыкновенную каплю на теплой коже.
Как давно это было…
Встряхиваю плечами и опускаю голову. Теперь снежинки падают на козырек кепки, которую я уже давно почти не снимаю. Нет ничего волшебного в снеге. Круговорот воды в природе, и только.
Часов у меня нет, но, думаю, Кесседи отсутствует около часа. Возвращается таким же хмурым, как и раньше. Останавливается в метре от меня, смотрит с подозрением. К этому времени уже сижу на нижней ступени крыльца, поэтому мне приходится задрать голову, чтобы отбить его взгляд.
— Ну и что тебе от меня надо? — спрашивает прямо.
— А что, я не могу просто так вызваться на дежурство? — огрызаюсь.
Но Райана не проведешь.
— Или говоришь, что тебе нужно, или идешь к черту, — отрезает. Переступает с ноги на ногу, достает пачку, закуривает. Он раздражен, то ли от усталости, то ли от моей настырности.
И я перестаю юлить:
— Мне нужны ответы.
