Он заметил это и вдруг обратился к ней с нежностью в голосе, в котором и следа не осталось от прежней крикливости:
– Мадам, сегодня вы оказываете мне великую честь, выслушивая эти жалкие потуги. Такую награду я получаю нечасто!
Зара густо покраснела, а затем сильно побледнела.
– Нет же, князь, – тихо ответила она, – вы ошибаетесь. Я всегда с удовольствием слушаю ваше пение – возможно, сегодня вечером я сильнее обычного настроена к музыке, и поэтому могу показаться вам более внимательной. И все же ваш голос всегда радует меня, как и всех, кто его слышит.
– Пока вы расположены к музыке, – сказал князь Иван, – позвольте спеть вам английскую песенку – одну из лучших среди когда-либо сочиненных. Я сам положил текст на мелодию, потому что такие слова не годятся обычным композиторам или издателям: они слишком искренние и страстные, переполненные настоящей человеческой любви и печали. Песни, что подходят для современных салонов и концертных залов, как правило, полны притворных сантиментов: сильная искренняя душа, чей трепет ясно ощущается в песне, ужасно возбуждает апатичное общество.
Слушайте! – И, сыграв мечтательное вступление, журчащее, как ручеек по пещере, он спел «Прощание» Суинберна – несомненно, одно из самых печальных и прекрасных стихотворений на английском языке.
Чтобы передать меланхолическую безнадежность строк, он понизил голос и исполнил их с такой проникновенностью, что трудно было сдержать слезы. Когда он дошел до последнего куплета, тоска от потраченной впустую жизни, казалось, в полную силу проявилась в его тихом, дрожащем от отчаяния голосе:
Уйдем; она слезинки не уронит.
Пускай любовь ненужная утонетВ бурлящих волнах, в ледяной пучине —В ее душе ответа все равно нет;Пойми же и жалуйся отныне:Она спокойно прошлое схоронит —Слезинки не уронит23.Невыносимая трагичность музыки и навевающий печаль дрожащий баритон были настолько трогательны, что я почувствовала почти облегчение, когда песня оборвалась.
Я смотрела в окно, на фантастические узоры лунного света на садовой дорожке, но тут же повернулась и увидела на лице Зары восхищение. К моему удивлению, она вышла из гостиной. Гелиобас откинулся на спинку кресла, скользя взглядом вверх и вниз по колоннам, а князь так и остался сидеть за роялем, лениво переставляя пальцы по клавишам, однако не извлекая из них звуков. Вошел маленький паж с письмом на серебряном подносе. Оно предназначалось хозяину.
