Когда я только познакомилась с твоим братом, он произнес несколько весьма резких замечаний по поводу общей несостоятельности женского пола. Защищая нашу честь, я должна следовать по пути, на который вступила. Погружение в мир незримого – безусловно, смелый шаг для женщины, и я полна решимости сделать его со всей своей мужественностью.
– Это хорошо, – сказала Зара. – Не думаю, что ты когда-нибудь пожалеешь о сделанном. Однако поздно. Будем готовиться к ужину?
Я согласилась, и мы разошлись по комнатам.
Прежде чем начать одеваться, я открыла рояль, стоявший у моего окна, и попыталась наиграть услышанную в часовне мелодию. К моей радости, пальцы тут же ее нащупали, и я смогла запомнить каждую ноту. Я даже не думала их записать – почему-то во мне была уверенность, что теперь они от меня не ускользнут. Сердце наполнилось чувством глубокой признательности, и, помня совет, данный Гелиобасом, я с трепетом преклонила колени и воздала хвалу Богу за радость и благодать, что дарит музыка.
Как только я это сделала, слабое дыхание звука, похожее на отдаленный шепот играющих в унисон арф, пронеслось мимо ушей, а затем словно завертелось все расширяющимися кругами, пока постепенно не стихло. Случившееся привело меня в такой восторг, что я поняла, какой прекрасной и восхитительной должна была быть звездная симфония, сыгранная в ту зимнюю ночь, когда ангелы пели: «Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение!»
Глава IX
Электрический удар
Князь Иван Петровский был в отеле «Марс» постоянным гостем, и я начала проявлять к нему определенный интерес, однако не лишенный жалости, ибо видела, что он безнадежно влюблен в мою прекрасную подругу Зару.
Она же всегда принимала его со всей учтивостью и любезностью. Ее обращение с ним отличалось холодным достоинством, которое, словно ледяная преграда, отталкивало теплоту его восхищения и внимания.
Раз или два, помня о просьбе князя, я пыталась поговорить с ней о его преданности, впрочем, она так быстро и решительно меняла тему, что стало ясно: своей настойчивостью я вызову у нее только недовольство. Гелиобас, видимо, был действительно привязан к Ивану, чему я втайне удивлялась: искушенный жизнью легкомысленный молодой дворянин был совершенно иным по темпераменту, чем вдумчивый и мудрый халдейский философ.
