Бросив взгляд на знакомый ему зал, он послал прощальный воздушный поцелуй в сторону часовни – жестом хоть и простым, но полным нежности и печали. Затем, низко поклонившись, князь оставил меня. Входная дверь открылась и закрылась за ним своим обычным бесшумным образом.
Наступило утро, и в огромном особняке отеля «Марс» все шло привычным чередом, однако в воздухе царило мрачное уныние, которое не могли рассеять мои усилия. Слуги выглядели угрюмыми и уставшими, свою невозмутимость сохраняли только армяне и маленький паж-грек.
Приготовления к похоронам Зары шли быстро: они были чрезвычайно просты, а церемония предполагалась исключительно частного характера. Гелиобас отдавал приказы и следил за выполнением самых подробных инструкций в обычной спокойной манере, хотя его взгляд отяжелел, а прекрасное лицо сделалось еще более величественным от смиренной священной скорби, лежавшей на нем, словно глубокая тень. Паж подал ему легкий завтрак прямо в кабинет – он ничего не попробовал. Служанка принесла мне кофе, вот только сама мысль о еде и напитках казалась отталкивающей, и я к нему даже не притронулась.
Мой разум был занят осмыслением порученной мне миссии – наблюдать за разрушением огромной статуи Зары, как она сама просила. Обдумав все, я направилась к Гелиобасу и поведала ему о данном мне задании. Он выслушал со всем вниманием.
– Исполните его немедленно, – решительно сказал он. – Возьмите армян: они тактичные, послушные и не задают лишних вопросов – крепкими молотами они быстро разрушат статую.
Стойте! Я пойду с вами. – И, посмотрев на меня внимательней, Казимир мягко добавил: – Вы ничего не ели, дитя мое? Не получается? Вас быстро покинут силы – вот, примите. – Он протянул рюмку жидкости, оживляющие свойства которой, как я хорошо знала, гораздо превосходят свойства любой другой пищи. Я послушно выпила ее, а когда возвращала ему пустую рюмку, он вымолвил: – У меня тоже есть указания от Зары. Полагаю, вы знаете, что она подготовилась к смерти?
– Не знала, но, видимо, так и есть, – ответила я.
"
"– Да. Мы оба готовились. Весь день провели в часовне, говоря друг другу прощальные слова. Нам было известно, что ее смерть, точнее освобождение, должна была произойти прошлым вечером, и все же какой именно конец ей уготован, мы не знали. Я не был уверен, пока не услышал первые раскаты грома, – потом уже никаких сомнений во мне не осталось. Вы оказались свидетелем всей последующей сцены. Нет смерти более безболезненной, чем ее.
