И несказанно удивится, что писал эти, не побоюсь этого слова, шедевры не аристократ, а сын рыбака, например, — Хаул указал рукой на картину изображающую море.
Я невольно улыбнулась, поняв, что так тонко прочувствовать красоту морского побережья, его вкус и запахи, может только тот, кто влюблен в него. Сын рыбака. Да!
— Нельзя занижать такой талант только потому, что родители положением в обществе прихвастнуть не могут? — выдохнула я. — Эти картины не могут стоить гроши. Они бесценны, уникальны. В них душа.
— Да, нельзя, — согласился со мной жнец.
— У нас магическая академия и помимо целителей, стихийников и некромантов, здесь планируется обучать и художников. А может и лицедеев, и певцов. Всех, кто отмечен магией. До настоящего времени этим не занимался никто.
Я, наконец, оторвала свой взгляд от картины с детьми и внимательно посмотрела на некроманта.
— А как же театры, оперы? — уточнила я.
Он зло улыбнулся, какая-то ненависть скользнула в его взгляде.
— Только аристократы и для аристократов! Забавы богатеньких детей.
И все это крайне безвкусно и напыщенно. Ярмарочные представления, где поют и разыгрывают шуточные сценки дети торговцев, в разы красочнее и захватывающее.
— Вот бы увидеть, — размечталась я.
— Увидишь, я свожу тебя в город, — услышала я он него.
— Это обещание? — быстро поймала я жнеца на слове.
— Это приглашение, Ирина, — он как-то странно на меня посмотрел, словно выжидая чего-то. Может за реакцией следил. А вообще непонятный он порою. Словно две личности в нем: простой человек и храмовник.
— Я с радостью его принимаю, — пролепетала я. Как бы там ни было, этот мужчина с каждой минутой нравился мне все больше и больше. Но я все не могла понять, сколько ему лет. Загадка! Вроде лицом юн, ровесник мой, а может и младше, а говорит, как человек многое повидавший и не один день поживший.
— Хаул, — окликнула я храмовника, что, уже поднявшись на три ступени, рассматривал еще один пейзаж, — сколько тебе лет?
— Потом, — он не оборачиваясь, криво как-то даже проказливо улыбнулся.
— Я отвечу на этот вопрос тебе потом.
— Когда? — уточнила я
— Когда сочту нужным, Ирина, — чуть строже произнес он. — Когда это не будет иметь для тебя никакого значения. Позже.
Я поморщилась. Странная у него все-таки манера вести разговор. Вот вроде обходительный внимательный мужчина перед тобой, мгновение, и он словно забывается, показывая довольно властный нрав.
— Профессор Холодова, Ирина, ну где же вы? — снова знакомый голос и опять откуда-то сверху.
