Ему же Делеу перед началом боя так и сказал, мол, отвел ей роль любовницы — не пошла, гордая. А теперь я ей брак предложу, посмотрим, через сколько она за мной в храм побежит. А тебе от ворот поворот даст. Ты, храмовник, деревенщиной родился — деревенщиной и помрешь. А я аристократ и финансово обеспечен. Еще и про поцелуй ему прямо в лоб. Вот ДартФао и понесло. Убивать он его будет, не может Делеу этого не понимать. Зачем он это делает, не понятно!
— Видимо, совсем жить опостылело, — вздохнув, пробормотал Вэкс.
— А может годовщина смерти его девочки. В том году, помню, у него тоже крышу сносило, а потом ничего, отошел.
Перед моим лицом растеклось пламя, потоком съезжая с барьера. Вздрогнув, я отошла на шаг назад.
— Не достанет, — успокоил меня целитель.
Но я уже не слушала. Там на небольшой площадке творился ад. Пламя сплеталась с темным туманом в яростной схватке. Мужчины уворачивались от ударов, словно плясали дикий танец. Мне не нужно было быть экспертом, чтобы понимать — ДолСоу проигрывает.
Он выбивался из сил. В какой-то момент он упал на колено. Пламя исчезло, а в его грудь, словно штыри, вонзились жгуты тьмы.
— Дурак, — выплюнул Вэкс. — Ирина, я прошу тебя, скажи этому упрямцу, что любишь его. Иначе он сейчас душу из нашего декана вынет.
Но я с места сдвинуться не могла, видя, как тьма медленно покидает тело мужчины, вытягивая эфирную субстанцию. ДолСоу все еще стоял на коленях, но кожа его стремительно бледнела, а руки свисали словно плети.
— Ирина, вы ждете, чтобы Хаул его убил? — рявкнул Нарт.
Опомнившись, я побежала вперед спасать бедного ДолСоу. Сейчас я даже в шутку ему смерти не желала. Видно, совсем плохо живется, что вот так себя ведет.
Подавшись вперед, я увязла в густом барьере. Повернув голову, поймала внимательный и несколько пугающий взгляд Морка. Его глаза пылали странным завораживающим фиолетовым пламенем."
"— Пропусти, — произнесла я одними губами, но звук вышел таким громким, что почти оглушил.
По прозрачной поверхности пошла рябь.
— Не дай ему убить, — разнеслось вокруг словно эхо.
Меня втянуло в центр толстого вязкого барьера.
— Он боится выглядеть в твоих глазах убийцей, — голос храмовника слышался так странно, будто его источник находился в моей голове. — Слишком любит, слишком зависим. Не дай ему упасть в твоих глазах.
Меня качало, как на волнах. Я дышала, но отчетливо понимала, что зажата в этом желе, как муха в янтаре. Это так пугало.
