«Если так пойдет и дальше, мы опоздаем в аэропорт», – подумал он.
К счастью, в Шереметьево была налажена система приема гостей в VIP-залах: прилетевшего встречали при выходе из самолета и провожали в зал, где оформляли документы пограничная и таможенная службы. Когда Дронго ворвался в зал, Джил сидела на диване. Мельком он отметил, что на ней были темные брюки и темный джемпер. Он протянул ей цветы. Увидев его, Джил вспыхнула от радости, словно они не виделись очень долго, и, вскочив с дивана, бросилась ему в объятия.
Ему всегда было немного странно, что эта красивая молодая аристократка влюбилась именно в него. Разница в возрасте, разные жизненные установки… Она была словно из другой, параллельной, жизни, которую он не хотел пускать в свою, основную. Джил, похоже, не волновали ни его непонятная профессия, ни его нежелание переселиться в Италию. Она принимала его таким, каков он был. Может, это и было высшим проявлением любви? Когда любишь, то принимаешь человека таким, каков он есть, со всеми его достоинствами и недостатками.
Они сидели в салоне автомобиля, и Джил, счастливо улыбаясь, рассказывала ему о последних событиях. Дронго слушал, стараясь не менять выражения лица. Мысли о расследовании ни на минуту не оставляли его.
– Ты меня не слушаешь, – улыбнулась Джил. – Иногда мне кажется, что ты никогда и никого не слушаешь, настолько ты занят собственными мыслями. Хотя ты все слышишь и даже отвечаешь на вопросы.
– Извини, – он дотронулся до ее руки.
В Джил всегда была непонятная жизнерадостность.
Непонятная даже ему. Ее глаза, радостно распахнутые на мир, казались счастливыми и трогательными. В ней было что-то от Одри Хепбёрн, хотя внешне она отличалась от великой актрисы. Такие женщины были подобны появлявшимся в мире ангелам, посланным сделать его немного лучше. К ним не могла пристать ни грязь, ни ложь, ни клевета. Они были слишком чисты и трогательно наивны, чтобы опускаться до низменных страстей. И в то же время обладали магией притяжения, свойственной настоящим женщинам.
– Я рад, что ты прилетела, – сказал он почти искренне.
– Надеюсь, ты говоришь правду.
Кажется, за несколько лет она уже успела понять его характер.
– Через два дня я улечу, – добавила она с грустью.
Она продолжала говорить, и он с удовольствием ее слушал, однако раздражение на самого себя только усилилось.
Когда они вошли в квартиру, Джил снова повисла у него на шее. Наверное, ей была нужна эмоциональная поддержка.
