Все внезапно стали очень близки кто с Оливером, кто с Бернардом, и у каждого из присутствующих был свой достоверный источник информации. Они обменивались сообщениями, скриншотами чужих переписок, пересказами слухов и голосовых сообщений, полных неимоверно глупых историй. Складывалось впечатление, что каждый пытался заполучить минуту славы, используя скандал. Следить за этим было противно, но я продолжал мучительную пытку."
"В голове не укладывалось, как можно с чистой совестью плести эти гадкие истории, обсасывая каждую деталь, дополняя и увеличивая в геометрической прогрессии то, что минутой ранее было мимолётно брошенной фразой.
После очередного наиглупейшего предположения, что Оливер падок на парней постарше, я сгоряча написал гневное послание о том, что о них всех думаю, и, злясь в первую очередь на себя, вышел из чата. Нужно было с самого начала уйти и не вникать в этот первобытный хаос.
К обеду мы закончили со стрельбой из лука. К моему удивлению, я даже смог попасть в цель.
– Получилось! – победоносно взревел Скэриэл.
– Новичкам везёт.
Честно говоря, стрелять из лука мне даже понравилось. Тут необходимо было отвлечься от лишних мыслей и сосредоточиться на правильной стойке и расположении рук. Если бы не история с Оливером, я бы смог сполна насладиться процессом.
После стрельбы мы долго обсуждали размер и материал рукояти, щупали стрелу, натягивали тетиву, изображая выстрел, прежде чем приступили к тёмной материи.
Я не ждал ничего полезного от затеи Скэриэла. Казалось, что он просто пытается отвлечься от более серьёзных проблем, но каково было моё удивление, когда у меня получилось оформить материю в лук, а затем и в стрелу.
– Тебе нужно больше тактильных ощущений, чтобы вышло.
– Это ты так красиво завуалировал, что у меня проблемы с воображением? – рассмеялся я.
Скэриэл улыбнулся в ответ.
После обеда меня ждал приём у психиатра. Я пообещал себе быть предельно любезным, не спорить и не перечить.
Отец предложил посетить специалиста, чтобы выговориться, понять причину моих неудач с тёмной материей, но я считал иначе. Что, если через психиатра отец хотел внушить мне неприязнь к полукровкам в общем и к Скэриэлу в частности?
На дверной табличке вычурным шрифтом было выгравировано: «Скарлетт Рипли. Психиатр». Я не успел постучать, как дверь распахнулась и на пороге меня встретила женщина, жестом пригласившая в кабинет.
