На толстой стальной пластине осталась глубокая вмятина, сантиметров десять в длину.
К поднимаемой колесами пыли добавились две ленты песка, сыплющегося из пробитого деревянного ящика, защищающего тыл.
Немного отрезвленный столь близким соседством вражеских пуль с собственной головой, Сатурн опустился ниже, вытянув ноги вперед и усевшись на пол кузова пятой точкой, резонно рассудив, что лучше отбить ее, нежели лишиться более важных частей тела.
Стас тем временем расстрелял оставшуюся ленту и покинул сиденье.
– Я пустой! – крикнул он, отцепляя короб.
– Одного, кажется, подбили!
– Левого или правого? – спросил Сатурн, швыряя низом вытащенные из ящика боеприпасы.
– Какая разница?
– Я в правого целил. – Великан улучил момент между ухабами, с завидной регулярностью подбрасывающими грузовик, и выстрелил.
– У тебя прицел мощнее. Сам не видишь, что ли?
– Отстает! Второй отстает! Попал! – Сатурн опустил винтовку и, развернувшись, постучал ладонью по крыше кабины. – Мы оторвались! Слышишь, Кол?
– Молодец, здоровяк! – похвалил охотник.
– А я не молодец? – сам от себя такого не ожидая, спросил Стас, но тут же устыдился этого импульсивного действия и продолжил возиться с лентой, надеясь, что никто ничего не слышал.
Через пять минут чуть замедлившейся скачки по ухабам грузовик взвизгнул тормозами и резко остановился. Под тушей Сатурна, влекомой вперед силой инерции, жалобно заскрипели доски. Стас чертыхнулся, почувствовав, как низкая спинка сиденья врезалась в поясницу.
– Аккуратнее, етить твою!
– Все на выход! – Коллекционер вылез из кабины и хлопнул дверцей.
– Сатурн, разворачивай свою посудину. И в темпе. То, что Святые лишились транспорта, не означает, что они отправились восвояси. У нас максимум полчаса на переправу. Эх, – охотник ласково погладил борт грузовика, – жалко такую машину бросать.
Спрыгнувший уже на землю Сатурн обернулся с засиявшей в глазах надеждой:
– Можно я сниму КПВ?
– Нельзя, – отрезал Коллекционер. – Тебе еще груз тащить. Стас, помоги ему с лодкой.
Ближе к воде пустошь меняла свой привычный облик. Редкая, чахлая растительность, покрывающая ее изможденное тело дальше к востоку, здесь едва ли не буйствовала, сбиваясь в целые рощицы кривых узловатых деревцев, перемежающихся зарослями кустарника. Даже земля, обычно бурая, глинистая, тут приобретала здоровый почти черный цвет. Сухая и еще недавно высокая трава стелилась по ветру песочно-желтыми космами. За полуголыми кронами деревьев блестела темная речная гладь.
