Псы зарычали, почуяв запах страха, исходящий от бесформенной массы, которая резко дернулась и прижалась к стене, тряся выставленными вперед лохмотьями.
– А? Что? Зачем? Нет-нет, не бейте. Я ничего не сделал. Я просто калека. Милостыню… милостыню прошу. На еду. Не бейте.
– Пшел отсюда, – рыкнул Берег.
– Нет, обожди, – подключился Бульдозерист и подошел к невольному возмутителю спокойствия. – Милостыню, говоришь?
Нога начальника охраны ловким пинком остановила уже собравшегося менять дислокацию оборванца. Бойцы обступили попрошайку, коменданта и Стаса непроницаемым полукругом.
– Да, добрый человек, да, милостыню. – Нищий чуть вытянул голову из плеч, раболепно щерясь пеньками зубов, и боязливо протянул деревянную плошку с тремя «маслятами» на дне, одновременно пытаясь утереть набегающую из разбитой брови кровь. – Храни тебя Господь.
– Что за увечье? – поинтересовался Бульдозерист, разглядывая нового собеседника.
– Э-э?
– Ты назвался калекой. Что за увечье?
– А! Это? – дрожащие губы расползлись в жалком подобии улыбки.
– Простите за мое тугоумие. Я сразу-то и не понял.
Берег с хмурой миной на лице поднес ствол изъятого дробовика поближе к голове непонятливого голодранца:
– Тебе задали вопрос, падаль.
– Рука! – выпалил тот и сглотнул, пытаясь смочить моментально пересохшее горло. – Руку я потерял. Случай. Несчастный, – затараторил он, нервно озираясь. – На заводе работал. Фрезой руку… руку-то мою прихватило. Ага. По самый локоть.
– Покажи, – распорядился Бульдозерист.
– Э-э… Что показать?
Срез ствола ткнулся попрошайке в лоб, заставив как следует приложиться затылком о стену, а заодно и вылечиться от тугоумия.
– Ладно-ладно! Мне жалко разве для хорошего человека? – Он отодвинул в сторону часть тряпья и продемонстрировал замотанную лоскутами культю на месте левой руки. – Вот она, родимая. Все что осталось.
Бульдозерист, прищурившись, осмотрел пострадавшую конечность.
– Размотай.
– Размо-о… – вопросительно протянул оборванец, но спохватился, припомнив, кто здесь задает вопросы, и виновато сморщил чумазую физиономию.
– Не самое это приятное зрелище, добрый человек.
– Я вытерплю, – успокоил Бульдозерист.
– Но… – Оборванец пробежался глазами по обступившим его со всех сторон хмурым личностям и, не найдя поддержки, смиренно принялся разматывать лоскуты, из-под которых скоро показалась темная от грязи кожа.
Выглядело это действительно не слишком эстетично, однако, как отметил про себя Стас, на культю явно не походило, скорее – на локоть.
