– Покурим Манфред? – донесся свистящий шепот.
– Да, можем покурить.
Но это вряд ли. Знакомое ощущение – комок пустоты внизу живота. Глеб первым выкатился из-за изгиба траншеи, швырнул нож в живот, резко повернувшегося, диверсанта. Всё произошло стремительно, навалились остальные, заработали ножами. Теснота как в коммуналке – не развернуться, тем более не выстрелить. Раненый схватился за рукоятку, торчащую из живота, задышал с посвистом. Шубин помог, ударил по руке, выдернул нож, немец с шумом завалился.
Глинский, закусив губу, молча бил в живот второго, тот вздрагивал икал, уже не реагировал. Третий схватил за горло Мостового – протяжно завыл, дыша как марафонец, Мостовой не растерялся, ударил головой, а когда фашист отпрянул под руку скользнул Коля Лисовенко и сунул нож немцу в бок, выдернул и снова ударил. Четвертый с ранцем смог увернуться, полез на склон канавы, Друбич навалился, дёрнул за ранец, поступок оказался плохо продуманным – повалились оба, при этом Друбич оказался внизу, мускулистая туша немца чуть его не раздавила, фашиста стащили с утробным смехом, он судорожно рвал из кобуры парабеллум.
Никита Брянцев пнул его по руке – убивать последнего диверсанта пока не стали, остальные трое уже отмучились.
Выжившего схватили за шиворот, прижали к стене. Герасимов стащил с него рюкзак, внутри помещалась сравнительно компактная рация, больше ничего. Немец презрительно кривился, щурил глаза.
– Всё спокойно, товарищ лейтенант, – сообщил сверху Шлыков.
– Никого… Светать будет скоро. Поспешить бы…
Никто из разведчиков не пострадал, только Мостовой поглаживал, стиснутое немцем, горло, да Друбич с опаской прощупывал рёбра, прислушиваясь к ощущениям.
Немца приезжали к бугристому скату, приставили нож горлу, пленник закатил глаза, задрожали пальцы.
– Имя, фамилия, номер части! – потребовал Глеб.
– Копфлер, обер-ефрейтор Мартин Копфлер 212-ый гренадерский батальон 78-ой пехотной дивизии.
– Кто командир батальона?
– Оберст-лейтенант карл Цигель.
– С какой целью направлялись к переднему краю?
– Вы должны гарантировать мне жизнь! – хрипел, отдуваясь пленник. – Я всё расскажу, если вы сохраните мне жизнь.
– Он ещё и торгуется… – покачал головой Шубин. – Наверное лавочникам работал.
– Так он же высшая раса, ему положено, – зевнул Герасимов. – Говори, не томи…
Из под кожи, под нажимом лезвия показалась кровь, пленник задёргался.
