Вернее, на стыке между нами и соседями, — на этот раз поручик сразу понял, что к чему. — Нужно будет съездить к полковнику, узнать, что к чему.
Фельдфебель Тюрин ничего не сказал. Все это время он словно соревновался с чужими успехами и, раз за разом понимая, как же безнадежно отстает, лишь сгорал в пламени обиды. Но сейчас… Все было по-другому! 2-й Сибирский не просто пришел за славой, он поможет именно им. Сколько ребят сможет теперь выжить.
— Как бы нас теперь на убой не послали вместе с этими героями, — поручик еще собирался и в отличие от Тюрина не видел в появлении новых частей ничего хорошего.
Тихая, медленная война казалась ему гораздо понятнее и безопаснее.
— Я лучше с этими героями… — тихо заговорил Тюрин, — на японские фестунги пойду, чем буду, как раньше, тут сидеть и ждать смерти.
— Глупо. Война — не место для геройства.
— А тут и не геройство. У Макарова даже со всеми его атаками и успехами самые низкие потери в армии. А даже если и прилетит что, то в его госпитале ставят на ноги раза в четыре быстрее, чем у нас.
Говорят, там пулю у солдата из головы вытащили, и тот пошел.
— Брешут! — удивился поручик и тут же нахмурился, осознав, как же глупо он сейчас выругался.
— Может, и брешут, — пожал плечами Тюрин, — Но я в генерала верю…
— И зря! — поручик все больше заводился. — Вот полезет он в лоб на японцев, только людей положит. И своих, и наших!
В этот момент макаровцы начали поднимать свои аэростаты. Обычные, круглые, которые тут же начали неистово крутиться на сильном ветру.
А еще они были довольно близко от линии фронта. Тюрин вспомнил, как били по ним два дня назад японские гаубицы, и они ведь и сейчас смогут дострельнуть. И вот, словно сглазил… Не прошло и часа, как японцы открыли огонь, накрывая сначала окрестности рядом с шарами, а потом и их тоже.
— Я же говорил, — с непонятной гордостью заявил поручик, как раз вернувшийся из полка. — Не разобрались в ситуации, поперли на рожон и закономерно получили по роже. Поэтому-то и так важно действовать последовательно, осторожно…
Не успел поручик договорить, как к гулу японских гаубиц добавился стук стальных колес и басовитый рев тяжелых русских пушек.
И одновременно в трех километрах от первых шаров взмыли вверх новые — эти были уже вытянутыми, не крутились в воздухе, и даже на расстоянии было видно, как сидящие в корзинах под ними офицеры машут руками и передают какие-то сигналы."
"— Или генерал все же понимает, что делает, — ответил поручику Тюрин. — Видите, он все знал.
