— Не жалеем! — снова крикнул Тюрин, и все оставшиеся у них гранаты полетели вперед.
Весь японский окоп окутало дымом, и пока враги не успели отступить, их рота рванула вниз с штыками наперевес и уже в ближнем бою поставила точку. Вышло неожиданно непросто. Слишком узким, слишком неправильным был окоп, словно специально, чтобы неудобно было работать штыком, но… Время сориентироваться у них было, и они справились.
Враг был уничтожен, враг не успел отступить, рядом так же прорвалась и 18-я рота. Тоже без офицеров, и фельдфебель Тюрин понимал, что теперь именно ему нужно принимать решение, что же делать дальше.
Он пополз вперед, чтобы осмотреться и выяснить, что же творится у японцев в тылу и…
Там не было тыла. За первой линией окопов шла вторая, третья… И это были не времянки, а такие же залитые сталью и бетоном монументальные укрепления, как и те, что они только взяли. И сидящие там японцы уже готовились встречать их. Получается, они победили, но… Это ничего не меняло.
Враг был готов продолжать и уже подтягивал артиллерию, чтобы наказать две дерзкие роты.
В другом месте, в другое время… Если бы вперед пошли и другие части, если бы их прорыв поддержали свои пушки, все это имело бы смысл. Но барон Штакельберг на сегодня планировал только одну небольшую пробную атаку. И все.
Наверное, с точки зрения всей войны, всей армии он поступал и правильно. Но вот для их двух рот — очень обидно. Фельдфебель Тюрин сполз назад в окоп, а потом, пока у них еще было время, скомандовал отступление.
Они еще победят, обязательно победят… Просто не сегодня.
* * *Три дня до выступления.
При этом половина нестроевых частей с охранением из казаков Врангеля и Буденного уже как неделю у Ляодуна. Готовятся, потому что армия — это только на десять процентов бравый вид и свистящие пули, а на девяносто — ожидание и тяжелый труд, чтобы, когда дело дойдет до той самой десятки, именно мы смогли выжить и победить.
— Газеты, ваше превосходительство! — ко мне в комнату, наплевав на все приличия, ворвался Лосьев, потрясая стопкой помятых листов.
— Я слышал, что их придумали уже как пару веков назад, — заметил я.
— Наши газеты! В смысле, это газеты про 2-й Сибирский! Наверно, про то, как мы взяли город и потопили японцев!
— Кто напечатал? Уже читал? — сразу подобрался я.
Все-таки сейчас 1904 год. Отправленная нами в столицу фотокарточка с кладбищем японского флота, дай бог, проехала только половину пути до Санкт-Петербурга.
