— Тогда, может, что-нибудь скажешь? — шепчу я.
— Это правда? — Матвей сейчас, кажется, упадет в обморок.
— Ну что ты, — скрещиваю руки на груди, — это я так развлекаюсь. Провоцирую и дразню тебя.
— Ада, я сейчас не в состоянии понимать твои шутки или сарказм, — шепчет он и медленно выдыхает через нос.
Делаю к нему шаг через порог уборной, заглядываю в глаза и тихо говорю:
— Да, Матвей, я беременна. Два месяца. И да, от тебя. И, вероятно, будет мальчик.
— Мальчик? — он шумно сглатывает.
— Ага, — немного прищуриваюсь, — Юрий Матвеевич. И это не обсуждается. Вселенная дала знак, и нам не отвертеться.
— Юрий Матвеевич? — глухо повторяет Матвей и не моргает. Зрачки расширены так, будто он чем-то закинулся.
— Юрасик, — Лиля задумчивой наматывает на вилку лапшу, — Юраня… Юраша…Юрченя… ммм, — с аппетитом втягивает лапшу, чавкает и бубнит с набитым ртом, — будет для меня Юрченей.
Переводит взгляд на Матвея
— Пап, прием?
Матвей рывком привлекает меня к себе, душит в объятиях с каким-то отчаянным рыком раненого зверя.
— Ада… — утыкается в шею, а я всхлипываю и закусываю губы.
Лиля охает, когда Матвей резко тянет ее к нам:
— Лапша!
Роняет миску, громкий стук, и Лиля шепчет:
— Да и пофиг…
— Девочки мои…
Обнимает нас, тяжело и с хрипом выдыхает, а у наших ног чавкает Барон, торопливо сжирая лапшу.
Лиля всхлипывает и в следующую секунду навзрыд ревет.
— Лиля, — шепчу я, касаюсь ее щеки, — милая моя…
— Мне было так страшно… так плохо… я так боялась, — глотает половину слогов. — Я так боялась, что нас больше не будет… и я столько гадостей наговорила… И я вас так люблю… И мне сейчас опять страшно, но по-другому… Вдруг опять все будет плохо?
— Не будет, — прижимаю ее к себе и касаюсь виска щекой.
— Не будет, — говорит Матвей и вновь нас обнимает. — Мы есть и будем друг у друга.
И мне тоже было страшно, Лиля.
Барон тем временем уже вылизывает пол от бульона, помахивая хвостом.
— Барон, фу, — шепчу я.
— Да пусть, — тихо отзывается Матвей.
Лила издает короткий смешок, отстраняется и вытирает слезы. Хрипло смеется, когда Барон испуганно смотрит на меня, прижимает уши и строит мне извиняющиеся глазки.
— Я же говорю, хитрый говнюк, — с наигранным осуждением вздыхает Матвей.
