Послушай… ты меня хоть иногда вспоминала? — сказал он уже серьёзно и, прищурившись, заглянул в глаза, будто хотел проникнуть в душу.
— Первое время, когда уехала из Энска, да часто, а потом нет.
— Не хотела? Привыкла к другой жизни?
— Не в этом дело, просто было не до того: учёба, работа…
— Муж, — добавил Макс.
— Да, муж, — я с вызовом взглянула на него. — У тебя-то тоже было о ком заботиться.
— Было, но я страдал по тебе.
— Может, не по мне ты страдал, а из-за того, к кому я уехала?
Голубев усмехнулся вроде бы и весело, задорно, но я чётко уловила, это была игра: в глазах было столько смятения, столько боли.
Да, не так всё весело в его жизни."
"— Краснокутский — то, наверное, уже хенерал? — Макс так и произнёс, вместо [г] звук [х].
— Ещё нет. Но обязательно будет, — ответила я твёрдо. Почему-то стало обидно за Кира.
— Ну а ты? Наверное, уже заслуженная артистка больших и малых театров?
— Не вышло из меня артистки, хватило таланта только на детскую студию в Центре творчества.
— А своих детей нет?
— Нет, — с болью в голосе ответила я, это не ушло от внимания Макса:
— Не получается?
Я молчала, не желая продолжать эту тему.
— А у меня сын, правда, я не живу с ним, но помогаю его матери во всём: и финансово и в воспитании ребёнка. А у тебя, значит, нет детей, — усмехнулся Макс. — Слабаком оказался Краснокутский?
— Ты-то чем занимаешься? — перевела я тему беседы на Голубева, будто не услышав его вопроса. Ей — богу, разговор какой-то бестолковый, будто глухой со слепым общается. — Всё так же ремонтируешь компьютеры?
— Нет, что ты.
Это всего-то увлечение, а занят я сейчас другим: у меня свой спортивный клуб.
— О как, — воскликнула я, — а потом поправила себя: — Хотя чему удивляюсь? Ты же всегда занимался спортом.
— Ну да, именно твой скоропостижный отъезд и способствовал изменению моей жизненной философии: хватит работать на дядю, пора самому заниматься делом. Так что, отчасти могу сказать тебе спасибо. Не ты бы, Лерчик, вряд ли что-то путное из меня получилось бы, а так и университет окончил, и кое-какой бизнес сколотил.
Внезапно он изменил презрительно-высокомерный и одновременно обвиняющий тон разговора и стал прежним Максом, которого когда-то я так любила.
Мы заговорили о друзьях, школьных учителях, о том, что Голубев уже давно уехал из Энска и живёт на другом конце страны — я знала об этом от общих знакомых.
Проговорили довольно долго, в какой-то момент я взглянула на мобильник и ужаснулась: до начала занятий оставалось сорок минут.
