— Ни о чём я не мечтала. Мне бы только машинку починить. И всё.
— Вот это правильно. — Помолчав, спросил, глядя в сторону: — Можно поинтересоваться?
Я вздохнула и разрешила, понимая от этих вопросов мне никуда не уйти:
— Хочешь спросить, что я намерена делать дальше?
— Да.
— Не знаю, прежде всего, нужно убедиться, действительно ли муж провёл сегодняшнюю ночь у любовницы, ещё необходимо съездить в кафе, где влюблённые, — я нервно хохотнула, — должны встретиться. А потом буду решать.
Макс улыбнулся:
— Вот это правильно, не надо пороть горячку.
Может, это только наговоры. — Он кивнул, потому что к нам подошли двое парней и тепло его поприветствовали.
— А это Валерия, хозяйка машины, — представил Голубев, выйдя из автомобиля, и подал мне руку. Я с удовольствием ступила на мёрзлую, припорошенную снегом землю, ибо от долгого сидения в машине отекли ноги. — Прошу любить мою подругу и не жаловаться, нрав её крут, но справедлив. Иначе… — Макс неизвестно кому погрозил кулаком.
Я вдруг поймала себя на мысли: приятно, когда к другу обращаются по имени отчеству и с уважением, казалось, доля его уважения перепадает и мне.
Выйдя из машины, я пошагала с Максом в бокс, ребята сами загнали мой старенький Opel, поставив его у смотровой ямы.
Изучив машину и повреждения, они оценили ремонт в мизерную сумму — взяли только за материалы — и тут же прокомментировали, что всё бы сделали бесплатно, учитывая, сколько для них сделал Максим Викторович.
Позже, возвращаясь на джипе, который любезно предоставили ребята, я поинтересовалась, что же такого для них сделал Голубев?
— Ничего особенного, — ухмыльнулся он.
— Просто забрал к себе на перевоспитание их третьего младшего брата — боль и проблему семьи. Сейчас он нападающий моей футбольной команды, а то бы сидел уже в тюрьме где-нибудь на Калыме и шил спецодежду. Спорт творит чудеса — знаю это по себе!
Мне всё больше и больше нравился Макс, я чувствовала, он очень изменился: вместо горячности и резкости появилась холодная рассудительность, вместо манипулирования людьми — умение прислушиваться к чужому мнению, даже привычное хамство казалось с нотками обаяния.
Ну а то, что несколько высокомерен, мною оправдывалось раньше так же, как и сейчас, защитным рефлексом: мать воспитывала одна, выпивала, вечно не хватало средств для жизни, вот и прятался он за этим чувством как за ширмой.
Всё пытался кому-то что-то доказать, и доказал — вон сколько добился без посторонней помощи, как говорится, сам себя сделал.
