Иногда в голове роились мысли: не провести ли несколько новогодних корпоративов, они, как правило, начинались уже с пятнадцатого — восемнадцатого декабря. Это было бы вообще великолепно: я бы отремонтировала автомобиль ещё до праздника.
— Что ты всё пишешь? — поинтересовался Макс, когда подвозил меня из офиса страховой компании до работы.
— Объявление. — Я продолжала клацать по смартфону.
— Объявление? И о чём же ты объявляешь?
— Хочу перед праздниками немного подзаработать.
Макс хохотнул, не отрываясь от дороги:
— Новогодними утренниками?
— И этим тоже, — согласно махнула рукой.
— Не понимаю, ты дипломированная артистка, а занимаешься чёрт — те чем.
— Я занимаюсь важным делом, — взглянув на Голубева, ответила недовольно, — воспитываю, обучаю и развиваю молодое поколение.
— Шла бы в театр и работала там по специальности. Больше бы было пользы.
Для театра я актриса тоже никакая, как впрочем, и менеджер для таможенной службы: с точки зрения режиссёров, не выполняю задачи, какими их видят они, хотя в реальной жизни импровизирую замечательно, не подкопаешься, преподаватели на этюдах хвалили и ценили мои находки, а ещё им нравились шутки, которые были не постоянные тотальные, а скорее, лайтовые.
— В театре существует конкурсный отбор, а я посредственная актриса.
— И что?
— Не берут, пробовалась, да и нет там вакансий.
'Надо было выходить замуж не за Краснокутского, а за режиссёра по любви… к театру, — невесело усмехнулась своим мыслям.
Макс остановился прямо у дверей Центра творчества, и внимательно посмотрел на меня.
— Приехали.
Я молчала, отстёгивая ремень.
— Подожди. — Голубев положил на мою руку ладонь. — Кто тебе вбил в голову, что бездарна? Я же помню, как замечательно играла в школьном спектакле «Кентервильское приведение» Виржинию — дочь Отис. Ты — настоящий талант, истинный самородок. — Каждое слово Макса отзывалось во мне пронзительным теплом и новой надеждой, что в профессии небезнадёжна. — Стать актрисой — твоя мечта, так почему ты опустила руки и ничего не делаешь, чтобы мечта стала реальностью? Хочешь, сейчас же свяжусь с худруком драматического театра, он тоже мой давний приятель.
Я была поражена этим предложением и всем, что дальше видела и слышала, не могла ни пошевелиться, ни произнести и слова, ибо всё напоминало яркий, дивный, сказочный сон, сон, когда не хочется просыпаться и возвращаться в чёрствую реальность. Ничего не хотелось менять — разрушать эту прекрасную гармонию.
