И все тут казалось трогательным и наполненным смыслом — эта маленькая раковина с облупленными краями эмали, простой стаканчик с двумя зубными щетками и тюбиком ароматной пасты, бледно-жёлтая плитка и запах простого мыла… как в детстве. Наверное, в глубине души я осталась той маленькой девочкой из приюта, брошенной и потерянной. Когда меня с братом отдали в приют, даже такие минимальные удобства, как унылая ванная с бесцветным кафелем и мылом, казались мне благодатью. Вот и сейчас я словно в реабилитационном периоде.
Присмотревшись к конструкции зеркала, я потянула за его край и обнаружила за ним небольшой шкаф с парой полок. На одной валялось два блистера с таблетками. Пробежав взглядом по названиям, я нахмурилась. Нет, ничего такого в том, что Вересу нужна поддержка препаратов, не было. Но мне важно было знать, что он в этой поддержке нуждается. А он, похоже, не привык этим с кем-то делиться.
Тут в комнате радостно гавкнул Питер, и я поспешно закрыла шкафчик и вышла из ванной.
Верес встретил меня взглядом от печки-буржуйки.
Он складывал дрова рядом с ней и разводил огонь.
— Не замерзла?
— Нет, — мотнула я головой, возвращаясь к дивану. — Ты плохо спал?
— Ты нашла таблетки?
— Да.
— Да.
Я кивнула и огляделась.
— Мне хочется о тебе позаботиться, но я понятия не имею, как управляться с этим чайником и кофеваркой.
— Ничего не поделать, — улыбнулся он устало. — Заботиться о тебе буду я. Залезай под одеяло. Сейчас печь растопится, и потеплеет.
— Ты не хочешь, чтобы я о тебе заботилась…
— Почему тебе нужно обо мне заботиться? — неподдельно интересовался он.
— Думаешь, что должна мне?
— От части. Но не в этом дело. Ты мне небезразличен, и я хочу тебе помочь. — Я уселась на диван и принялась внимательно изучать его профиль. — Ты думаешь, что диагност — не самая идеальная для тебя пара, да?
— Я не могу так думать, — спокойно возразил он, но следом нахмурился, явно нервничая. — Оборотни, в смысле. Не могут. Потому что для нас это невозможно. Мне все равно, кто ты.
— Верес, что ты боишься мне сказать каждый раз? — осторожно спросила я.
Он повернул ко мне голову и застыл с напряженным взглядом, но будто смотрел сквозь меня.
— Я боюсь дать тебе понять, что для меня в твоем отношении уже все решено и изменению не подлежит, — понизил он голос.
Сказанное далось ему с трудом, а это значило, что ничего хорошего мне не услышать.
— Это «да» или «нет»? — все же спросила я.
— Надя,.. — начал было он, но я покачала головой:
— Ответь.
