Ясно одно — он будет избегать новой боли.
— Сложно нам будет друг с другом — двум диагностам, — улыбнулся он, но посмотрел на меня уже иначе.
— Может, наоборот. Ты не узнаешь, пока не проверишь…
И я потянулась к нему…
47
Оборотни вообще плохо приспособлены к ведению бесед. А я и вовсе растерял все навыки за эти годы. Я видел, как Надя пытается ко мне пробиться, но все больше ощущал себя парализованным. Я будто диагностировал у самого себя неизлечимую болезнь и с каждым симптомом понимал, что у меня нет шансов.
Зачем я ей такой?
Я задавался этим вопросом снова и снова. И приходил к неутешительным выводам. Дело даже не в ней. Какая-то часть меня не хотела ничего менять. Слишком быстро все. Я не успел выйти из тени деревьев, как оказался в гуще событий, изменивших мою жизнь полностью. Мне было слишком страшно. Страшно завести себе слабость, на которую теперь будет легко надавить, ведь Надя не будет сидеть со мной в лесу и прятаться всю жизнь.
Надежды на людей не оправдались. Ведьмаков я боялся больше людей и не мог заставить себя довериться.
Но пока вокруг лес, тишина и безмятежность, легко было обманывать себя, что все наладится и что у меня правда есть шанс на другое будущее.
Когда Надя потянулась ко мне, я позволил себе забыться окончательно. И даже не представлял, как изголодался по ней. Стоило вскользь задеть кожу на её шее, она впилась пальцами в мои плечи, а ее дыхание стало поверхностным. Нежная кожа послушно воспалилась под моими руками, когда я потянул с нее футболку… Могло показаться, что она очень подходит этому месту — такая же тихая, мягкая, податливая, как и природа вокруг.
Ее дыхание — как шелест ветра в березовой кроне над головой в летний полдень, взгляд цвета чая с медом обжигает, и хочется пить не спеша… И только запах лекарств, оставшийся на ее коже, заставлял шерсть дыбится на загривке.
И ведь не смыть его здесь никак…
Старый диван удивленно скрипнул под нами, когда я усадил Надю на себя — чёрт бы его подрал! Но шанса солировать у него не осталось с моим первым судорожным рывком и её вскриком.
Как же Наде шли солнечные пятна, разбросанные по белоснежным ребрам и груди! Она двигалась, запрокинув голову, а я наслаждался этой пляской света перед глазами. Даже если зажмуриться, я всё ещё видел её будто внутри — прозрачную, нежную и такую уязвимую, что страшно сжать пальцы чуть сильнее…
А потом я перестал видеть. Тело скрутило от темной жажды обладания и необходимости присвоить свою женщину полностью.
