Твоя новая любовь пытается разрушить жизнь нашей дочери. Я в душе не ведаю зачем ей это надо и какие цели она преследует, но предупреждаю сразу. За Дашку – порву. И Мариночку твою. И тебя.
— А я понял… Понял! Ты просто бесишься, что я нашел своего человека, а ты так и живешь одна! С ума сходишь от ревности!
Ну все, капец тебе, Жданов.
Я поднялась и, уперевшись руками в стол, склонилась ближе к бывшему мужу:
— Ревновать тебя мне и в голову не придет.
Алексей хмыкнул типа «на да, ну да, свежо питание…»
— Мне насрать, где ты, с кем ты и чем занимаешься, — сквозь стиснутые зубы, убийственно холодно цедила я, — ты просто элемент из прошлого, на который я потратила непростительно много времени.
Просто куча, в которую мне однажды не повезло вляпаться.
— Лена!
— Заткнись и слушай! — прорычала я таким голосом, что он аж в спинку кресла вжался, — если ты такое ничтожество, что не можешь приструнить свою прошмандовку, то пеняй на себя. Ты знаешь – мне есть чем поделиться и с твоими родными, и с твоими партнерами.
Нет более страшного врага, чем жена, с которой ты прожил двадцать лет и которая знает всю твою подноготную, которая поддерживала, если ты был не прав, и прикрывала, если совершал ошибку."
"Я не мафия, которая может устроить бойню посреди бела дня, и не коварная паучиха с огромным количеством связей. Конечно, нет. Но знаю столько неприглядного из жизни Жданова, столько косяков и проступков, что могу утопить его.
И судя по тому, как еще сильнее побагровели его щеки, он это прекрасно понимал.
— Ну ты и…
— Я все, сказала, Леша. Мне от тебя ничего не надо, ты для меня никто. Но если еще хоть раз тень Марины появится на нашем горизонте, я камня на камне не оставлю ни от твоей деловой репутации, ни от уважения внутри семьи. На весь город ославлю так, что ни один уважающий человек с тобой на одном поле не сядет. Ты меня понял?
— Да как ты смеешь, — он аж захрипел.
— Еще раз повторяю, Жданов. Разберись со своей шлюхой, иначе я за себя не ручаюсь, — с этими словами я сдернула сумочку со спинки стула и, зло цокая каблуками, направилась к выходу.
— Истеричка! — прилетело мне в спину, когда я уже взялась за дверную ручку.
Я остановилась на пороге и, не оборачиваясь, сказала:
— А ты озабоченный трус и слабак, Жданов. Недомужик, который не может защитить своего ребенка и поставить на место охреневшую малолетнюю тварь.
— Лена!
— Я все сказала. Дальше ход за тобой.
Это было последнее предупреждение.
