Громов приотворил дверь, но ровно настолько, чтобы голоса стали заметно слышнее:
— …хозяйской спальни, верно?
— Да, их спальня вон там, третья от окна. Вам что-нибудь нужно? Может, Ярослава Дмитриевича разбудить?"
"— Нет, нет, ничего не нужно. Вы извините. Я просто сплю очень чутко. Вышел вот побродить…
Громов беззвучно закрыл дверь, и мы вновь оказались в темноте, отрезанные от голосов в коридоре.
— Этот Лисицын начинает меня серьёзно бесить, — в хрипловатом голосе мужа зазвучала угроза. — Он совсем охренел! Никаких личных границ не признаёт.
Я стояла, боясь пошевелиться и осмысливала ситуацию. Но недолго.
Громов пошевелился, перехватил меня за руку в темноте, и через мгновение мои ноги оторвались от земли.
— Т-ты что творишь?! — ошарашенно захрипела я, не позволяя себя повышать голос.
Громов как ни в чём не бывало пошагал к постели, держа меня на руках так, будто я вовсе ничего и не весила.
— Что требуется, — он бесцеремонно сгрузил меня на кровать. — Ну что, будут ещё какие-нибудь возражения? Может, не стоит так замарачиваться? Может, хоть сейчас по разным спальням опять разбежимся?
Я молчала, спешно заползая под одеяло в надежде, что он от меня наконец-то отстанет.
Ясно ведь всё. Всё предельно понятно. Этот чокнутый Лисицын даже ночные рейды готов проводить, только бы подловить нас на лжи. А это значило что? Что он нам не доверял. Он только и ждал, когда мы оступимся.
— В этом чёртовом «Фонде» работают какие-то маньяки, — пробурчала я, с облегчением отметив, что Громов лёг рядом, но на мою автономию больше не покушался.
— Я с ним поговорю, — голос Громова звучал мрачно. — Или свяжусь с руководством «Фонда», попрошу их умерить энтузиазм своей рьяной ищейки. Если так и дальше дело пойдёт, мы его скоро будем у себя из-под кровати вытаскивать. Они там совсем берега потеряли со своими расследованиями.
— Согласна. Зато теперь ты очень ясно себе представляешь, каково это — иметь дело со всякими самодурами, — я всё ещё пыталась отойти от его наглого решения втащить меня в постель, невзирая на все мои попытки отстоять свою независимость.
— И что это за виртуозный пассаж? Очередной увесистый камень в мой огород?
Я подтянула одеяло к носу, но не смогла устоять перед искушением задеть его побольнее:
— А то и так не понятно. Ты ведь вечно всё делаешь на свой нос. Тебе никто не указ.
— Хотел бы я похвастаться такой роскошной привилегией, — пробормотал он, не спеша выходить из себя.
