Когда я наклонилась, чтобы обнять её, она шепнула:
– Марьям, не теряй себя. Ты у нас сильная. Мы гордимся тобой.
Эти слова неожиданно тронули меня. Я кивнула, сдерживая слёзы, и быстро поцеловала её в щёку.
Отец подошёл ко мне, когда я уже стояла у ворот с сумкой. Он всегда был молчаливым, но сегодня в его взгляде была мягкость, которая редко проявлялась. Он кивнул на машину, будто понимая, о чём я думаю.
– Если что, звони, – сказал он просто.
– Хорошо, папа, – ответила я, чувствуя, как сердце сжимается от тёплой грусти.
Эти три дня прошли тихо, но насыщенно. Я помогала маме на кухне, ходила с отцом в поле, а с бабушкой проводила вечера за разговором. Мы не обсуждали ничего важного, но каждое слово, каждая мелочь казались мне важными.
Мама, как всегда, была в движении. Её руки вечно пахли молоком, травами или свежим хлебом. Она не жаловалась, не упрекала, просто жила в своём ритме. Но я видела, как она поглядывает на меня, словно пытаясь понять, что изменилось.
В одну из ночей мы с ней сидели на кухне, когда все уже спали.
Я спросила:
– Мама, а ты когда-нибудь хотела чего-то другого? Не хозяйства, не работы… чего-то для себя?
Она задумалась, вытирая руки о передник.
– Может, и хотела. Но не помню, – ответила она, улыбнувшись. – Главное – знать, что ты делаешь это ради кого-то. Тогда всё имеет смысл.
Я долго думала над её словами. Мне хотелось верить, что в этом есть правда, но я понимала, что для меня всё иначе. Я не находила радости в жертвенности, которую она так ценила.
Когда Адам подъехал, я уже стояла у ворот. Он вышел из машины, оглядел меня, как будто пытаясь понять, что изменилось.
– Привет, – сказал он.
– Привет, – ответила я.
Мы погрузили мои вещи в багажник. Мама ещё раз обняла меня, напомнила позвонить. Бабушка помахала с порога. Отец просто кивнул. Я села в машину, чувствуя лёгкое волнение.
Первые несколько минут мы ехали молча. Я смотрела на мелькающие деревья за окном, пока Адам не нарушил тишину:
– Как прошли дни?
– Хорошо, – коротко ответила я.
– Ты отдохнула?
Я повернулась к нему. Его голос звучал спокойно, но я уловила в нём что-то ещё – интерес, возможно, даже заботу.
– Да, Адам, – сказала я. – И многое поняла.
– Например? – он мельком взглянул на меня.
– Например, что я слишком долго жила не для себя, – ответила я, глядя прямо перед собой.
Он ничего не сказал, но я видела, как его пальцы крепче сжали руль. Мы ехали дальше молча, но эта тишина была другой – наполненной.
