После беседы адвокат уходит, а меня возвращают в камеру.
Уснуть в таких условиях мне практически не удается. Утром встаю вся помятая и крайне недовольна жизнью. Но никто не обещал, что будет легко. А против имени бывшего мужа в своей голове ставлю зарубку. Он у меня дорого поплатится за все это.
Забирают меня тоже рано. Я так понимаю, что полицейские торопятся провести опознание, чтобы иметь доказательства против меня и предоставить меня в суд на арест. По дороге в отдел полиции молюсь и обещаю быть хорошей девочкой, если меня не опознают.
А что еще остается?
На этот раз процедура, предусмотренная законом, соблюдается неукоснительно, мне зачитывают права, разъясняют что сейчас будет проводиться и как. При всем этом присутствует мой адвокат. Все обходительные и вежливые, не то, что вчера. Адвокат успевает мне шепнуть, что все будет нормально, и чтобы я не переживала. Но какой-то мандраж все равно остается, и я, естественно, нервничаю. Только не показываю этого."
"Наконец, опознание начинается, меня заводят в комнату, где, помимо меня, еще две женщины, потом мне предлагают занять любое понравившиеся место, я встаю крайней слева, после чего приглашается опознающий.
Это тот работяга, которому я передавала деньги. Я его узнаю сразу, а вот он растерянно оглядывает всех нас. Следователь, который проводит опознание, разъясняет ему права и обязанности, предупреждает об ответственности, после предлагает ему посмотреть на стоящих перед ним женщин и спрашивает у него, узнает ли он ту, которую он поднимал через забор участка Зайковского такого-то числа.
Работяга чешет затылок, потом начинает ходить мимо нас, стоящих в ряд, и внимательно рассматривает каждую.
В конце концов, оборачивается к следователю и говорит:
- Нету тут ее....
Следователь озадаченно смотрит на него, потом переспрашивает:
- Точно?!
Работа утвердительно кивает головой и выдыхает:
- Точно.
В груди все взрывается фейерверком от радости, потому что это означает, что меня, скорее всего, выпустят.
Но я не показываю своей радости, чтобы не вызывать ненужных подозрений.
- Ну, что, Максим Александрович, по-моему, все понятно... - обращается к следователю мой адвокат.
- Что вам понятно? У нас еще два опознания! - грубо отвечает ему следователь.
Я креплюсь и молюсь усердней. Может быть, пронесет? С теми двумя я практически не общалась. Да и одета я была совершенно по-другому. Стараясь не выдать владеющего мной смятения, жду следующих опознаний.
