Тем временем босс продолжает:
— Надо было дать ей уйти. Просто от души сказать спасибо, что была со мной на протяжении стольких лет, что была моим тылом и опорой. Мне следовало понять, что настало ее время для себя, пусть даже это мне вообще было дико и непонятно, — помолчав, Николай добавляет. — Это я сейчас такой мудрый, а тогда… Тогда тоже бахнул ответочкой и сейчас моя бывшая — зечка.
— Что?
— Ага, — невесело кивнул босс. — Она обокрала меня, устроила срыв нескольких важных сделок, когда уже считаешь, что все в кармане, и заключаешь прочие договоренности о сотрудничестве, когда в лицо говоришь важным людям, что всё на мази.
… Она меня так крупно подставила, что и я ее не пожалел.
Чувствую неприятный холодок, сосущий под ложечкой.
Потому что узнаю эти звоночки, потому что мы с Лешей тоже катились по этой дорожке взаимного желания сделать друг другу больно."
"— Не стал делать скидку, что она жена, мать моих детей. Сказал, что она по закону ответит. Ей дали срок. Она отсидела пять из семи и до сих пор прилежно, на годовщину, присылает мне письмо ненависти.
Ну и дети… — вздыхает. — Они уже взрослые. Дети оказались на стороне мамки, вот так. Они отвернулись от меня сразу же, когда она получила срок. Надеялись до последнего, что я не пойду до конца, а я пошел. У меня тогда горело все нутро от желания размазать, смешать с грязью… Вот так. Я, конечно, отряхнулся от неприятностей. Но с детьми контакта нет. Старший сын забрал маму к себе, средний потянулся за ними, живут рядышком, поддерживают друг друга, занимаются семьями.
А у меня бабло и успехи… Внуков не вижу, в гости меня не зовут и не ждут, только на фотках.
— Шиздец какой, — выдавливаю.
До откровений Николая Владиславовича я думала, у меня полный шиздец, а, оказывается, у меня ещё ничего так, бодрячком…
Дети, пусть ещё обижаются на нас с Лешей, всё-таки отвечают на телефонные звонки.
Я понимаю, как мы оба наломали дров в желании уколоть друг друга больнее, как я понесла правду в массы, что папка ваш — вонючий кобель, что они должны встать на мою сторону и лишить его той поддержки и любви, которые у него были.
Больше всего, к стыду своему, я прошлась по дочери, обвинив, что она всегда на стороне папули, что она всегда была его любимицей, что он просто перекупил ее деньгами.
За последнее мне больше всего стыдно: я упрекнула дочь тем, что она приняла от отца машину в подарок, что он помог знакомствами с устройством на работу.
