А еще лучше их возраст.
— Хорошо разбираетесь в наскальной живописи? — пытаюсь пошутить, чтобы разрядить обстановку.
— Разбираюсь, — серьезно кивает Данилевский, — это моя профессия. Разве ты не знаешь, за кого вышла замуж?
Пристыженно качаю головой. Как я могла не интересоваться таким интересным мужчиной?.."
"— Я решила, раз это фиктивный брак, мы с вами вообще не будем видеться, — признаюсь честно, раз уж пообещала ему говорить правду. — И поэтому мне было не очень интересно. Азат сказал, что вы уважаемый человек.
Но тут у вас все очень уважаемые, как я поняла, даже Чабехан.
Прикусываю язык, но поздно, я уже проболталась. И конечно Данилевский не упускает момента, чтобы меня поддеть.
— Ты даже Чабехана знаешь? Я могу спросить, откуда?
— Слышала, как его ваши сотрудники обсуждали. Вы у него всех перепелок скупили. Зачем только столько, без понятия, — добавляю ворчливо. — Надеялись, что я умру от обжорства?
Данилевский снова запрокидывает голову и заливается смехом. Мне самой смешно становится, так заразительно он смеется.
— Марта, Марта, — он берет меня за руку, — какое же у тебя буйное воображение! Если бы я захотел овдоветь, такой способ мне бы и в голову не пришел! Поверь, если бы я решил от тебя избавиться, я бы предпочел гораздо более изящные способы. Уверен, как и ты.
— Если нас сейчас с вами подслушивают, то точно думают, что мы оба чокнутые, — говорю полушепотом, наклоняясь ниже.
— Почему? — склоняет ко мне голову Данилевский.
— Не успели пожениться, уже решаем, как друг друга угрохать.
— Уверен, что никто не подслушивает, — сообщает он мне тоже полушепотом.
— Почему? Вы так верите своим работникам?
— Потому что ты здесь, а значит больше некому.
Теперь уже я прыскаю в ладошку. Давид все еще не выпускает мою руку, и мне совсем не хочется ее отбирать. Он перестает смеяться и добавляет уже серьезнее:
— А Чабехан в самом деле очень уважаемый человек. У него самая лучшая и самая известная перепелиная ферма. Я хотел перед тобой реабилитироваться.
Во-первых, что ты была голодна на нашей свадьбе. Во-вторых, я был недопустимо груб с тобой ночью. Прости.
— Ладно, проехали, — машу рукой, — я же думала, вы к Лейле полетели. Тогда бы точно перепелками не отделались.
Он замирает и сжимает мою руку так, что я ойкаю. И спохватываюсь. Ну что у меня за язык такой? Болтаю, что думаю…
— К Лейле? Ты подумала, что я полетел к Лейле, и обиделась? — он так напряжен, что кажется, сейчас взорвется.
