— Когда Антон снял этот дом, я распорядился отремонтировать ванную и купить кое-какую мебель, — объясняет муж и поворачивается к Аверину. — Расскажи ей все.
К моему безграничному удивлению, тот не начинает изображать из себя принца крови, а говорит вполне нормальным тоном.
— Это началось еще позапрошлой зимой, перед Рождеством. Давид нанял меня для одной небольшой истории, связанной с террористами. А она оказалась большой, еще и с продолжением. Если коротко, то ваш муж давно сотрудничает со спецслужбами, выявляя и перекрывая финансовые потоки, которые используются для поддержки террористических организаций.
— Моего отца убили представители одной из таких группировок, — негромко вставляет Давид, обнимая меня и прижимаясь сзади.
— Так получилось, что одним из источников оказался наш общий друг господин Данбеков, — продолжает Аверин, и я от неожиданности икаю.
— Как Данбеков? Неужели Тузар террорист? Он вообще не похож, а вот его сестрица настоящая террористка в юбке.
— Сам Данбеков конечно же не террорист, — соглашается Аверин, — он привлекает финансовые потоки.
И если удастся его изолировать, это будет большой успех. А там уже по звеньям можно будет раскручивать всю цепочку. Но проблема в том, что Данбеков неуязвим. Почти.
Аверин наклоняется над столиком и наливает себе кофе, а я в полном шоке прижимаю ладони к щекам.
— И это «почти» — мой Давид?
Константин Маркович выгибает брови и смотрит на меня со смесью изумления и восторга, будто я выдала наизусть доказательство теоремы Ферма.
Давид молча целует меня в плечо.
— Абсолютно верно, — кивает Аверин, — ваш муж — то самое слабое звено, которое позволит упрятать за решетку Данбекова. Мы его спровоцировали, пустив слух, что Давид готовит к продаже рукопись. Ту, из-за которой у них началась вражда. Инсценировали покушение на Давида, которое якобы оказалось неудачным с расчетом на то, что Данбеков клюнет. И он клюнул.
— Постойте, — сдавливаю руками виски, — вы хотите сказать, Тузар поверил, что кто-то охотится на Давида и рукопись? А значит, если он под шумок попробует его убить, следствие пойдет по ложному следу?
— Именно так, — Аверин откидывается на спинку кресла, и теперь в его взгляде сквозит неприкрытое уважение.
Давид целует меня в макушку и, кажется, сейчас лопнет от гордости."
"— Но зачем это Тузару? — не могу сообразить я, щелкая пальцами, а потом замираю. — Только не говорите... Не говорите, что он уже один раз попытался.
Мужчины переглядываются и одобрительно хмыкают.
