И сегодня я слышу нечто подобное со всех углов. И из Академии наук от профессора Грушевского, безумного шарлатана, политического авантюриста и ненавистника России, которого зачем-то коммунисты подобрали в Австрии и дали кафедру в Киевском университете. А ведь он пророк у националистов. Его идеи о том, что украинцы – это гордые славяне-анты, а русские – жалкие финно-угры и мокша, щирому хохлу просто бальзам на раны.
– Мокша, – хмыкнул я, узнавая о себе много нового.
– Им всем нужна незалежна Украина. И мне нужна была.
Честно воевал за нее у Петлюры в его гайдамацком коше, отбивая Киев у Советов. Честно служил гетману Скоропадскому и его Украинской Державе. Подавлял крестьян, чье зерно подчистую выгребали гетманцы для амбаров в Германии и Австрии. И все думал: ну скоро, скоро засияет неземным светом Свободная Украина. Господи, как же я был неописуемо глуп и беспредельно наивен. Потом я насмотрелся на ту самую незалежность во всей красе. И понял, что все эти УНР, Центральные рады, гетманщина – это неописуемый хаос, широчайшая безответственность и звериная жестокость и к своим, и к противникам.
С того времени решил, что украинства в природе быть не должно. Вот и искореняю его по мере сил. В том числе и тех самых национальных интеллигентов, о которых мы твердим.
– Слушай, а ведь это благодаря тебе прихлопнули «Совет Вызволения Украины». Признавайся, сколько на твоей чекистской совести заморенных профессоров, тружеников Академии наук Украины? – засмеялся я. – До сих пор ведь вся Европа стенает горько, как коммунисты видных ученых со света сживают.
– СВУ? Ох, там такие ученые были. Ненаучные фантасты похлеще Жюля Верна. И совсем не безобидные фантазеры, а расчетливые мистификаторы. Я все же историк в прошлом и даже публицист, но места себе по своему образованию на Украине найти не мог. А как только с ними сошелся на короткой ноге, вступил в их организацию, так меня сразу в Киевский университет пригласили лекции читать, чуть ли не ковровую дорожку выложили.
Стали мои статьи издавать в советской научной и общественно-политической печати. То есть у них везде все схвачено было. Этот Совет Вызволения за считаные годы фактически взял под контроль гуманитарную науку, публицистику, педагогику, работу с подрастающим поколением. И так умело и коварно действовали. То, что я посодействовал их закономерному краху, – не жалею ни секунды.
Мне на миг показалось, что он хочет убедить в этом не столько меня, сколько себя самого.
