Нестройное «ура».
И неожиданно повисло молчание. Все уставились вопросительно на меня. Мол, руководи, зря, что ли, мы твою горилку пьем и деньги с тебя берем? Тем более в военных делах вроде как специалист.
Я нехотя кивнул:
– Дело опасное. Кровавое… Но делать надо!
– Надо!
– Все как один!
– Только не я вас подбил на лихое дело, – осторожно произнес я. – Так что в случае чего и спросом не грозите.
– Любо! – шарахнул стаканом о стол казак, так что самогон расплескался мутной жижей.
Ну, любо так любо. План действий я продумал заранее и начал излагать его.
Многие тут же трезвели. У других физиономии становились кислые. Но назад сдать уже никто не смел. Бунт так бунт – бессмысленный и беспощадный…
Глава 3
В центре площади возвышалась наспех сколоченная корявая виселица, на которой с мерностью метронома покачивались два тела. Здесь же наличествовал двухтумбовый тяжелый богатый стол с искусной резьбой. Скорее всего, его привезли в эти глухие края в революционные голодные времена, когда деревня азартно грабила город и за мешок картошки можно было выменять все фамильные драгоценности и норковое манто в придачу.
Сейчас на стол вскарабкивались пламенные и голосистые ораторы. А вокруг бурлила и пенилась кипящим молоком перегретая толпа.
– Не будем под большевиками! – слышались отчаянные и полные решимости крики.
– Нам такой советской власти не нужно!
– Это не власть, а бандиты. Она нас ограбила и забрала все!
– В Польшу все уйдем!
– Вместе с землей!!!
Вокруг «постамента» стоял с десяток очень серьезных мужиков, в перепоясанных ремнями рубахах навыпуск, справных сапогах, мятых картузах.
Они исподлобья осматривались кругом. Кто-то из них сжимал винтовку, а кто-то обрез.
А за ними застыл в гордой позе невысокий, гладко выбритый мужичонка лет сорока пяти. Одет он был в вышиванку, поверх которой накинута длинная, почти до колен, кожаная куртка. Хотя было жарко, но он, судя по всему, жары не ощущал, наоборот, время от времени зябко и болезненно ежился. На злом, изборожденном оспинами лице читалось наслаждение происходящим.
Вот он, Коновод. Вдохновитель всей бузы и на этот момент любимец местного народа. Эдакий племенной вождь.
Вопли становились все громче. А выкрики все радикальнее. Толпа привычно заводила сама себя:
– Геть комиссаров!
– Повесить учителя!
– Так он сбег!
– Тогда домохозяйку его повесить! Приютила змею!
– А давай!
– Она же тоже сбегла!"
"Нормальный такой бунт. Виденный мной не раз. Здесь царит иррациональная ненависть.
