Если их не травить, пожрут всю ткань нормальной жизни…
Вот за такими умными разговорами вполне комфортно мы добрались до станции назначения, а потом и до артели.
Там нас ждала весточка. На почтовый ящик – местечко, где в свое время держали освобожденного из каземата Шляхтича, – вышли люди. Много не говорили. Просто уведомили:
– Для Указчика. Там все сказано.
И передали связнику письмецо в заклеенном небрежно конверте.
– Могли бы и сургучом ради уважения скрепить, – заворчал Петлюровец.
– И еще расписку о получении взять – мол, заказное.
– Я взвесил письмо в руке. Оно было толстым.
В голове щелкнули достаточно скудные познания из области криминалистики. Неплохо было бы, к примеру, снять отпечатки пальцев, которые пригодятся впоследствии. Но тут же одернул себя. Меньше надо фантазировать и больше делать.
Так что, отбросив сомнения, я распечатал конверт, вытащил из него два листа плотной бумаги. Один был с подробными инструкциями, где и как предстоит встретиться «для взаимовыгодного контакта и вознаграждения».
Вознаграждение – это хорошо. На втором листе была подробная схема места встречи.
Отдельно оговорено условие, чтобы приходил я в гордом одиночестве. При этом изложили требование так изящно: «дабы не создавать лишних угроз нашим дружеским сторонам». Черт, что за бумагомарака все это сочинил? Ощущается стиль провинциального писаря.
Итак, чтобы не угрожать пока еще не состоявшейся взаимной дружбе, я должен протащиться до села Лукашино, а потом нырнуть в леса.
От нас это километров тридцать. Не так далеко. Ехать или не ехать?
Не люблю ощущение беспомощности, когда тебя ведут как пса на поводке: в заданном направлении и на их условиях. Притом на чужой территории.
Но выбора нет. Зря, что ли, мы Шляхтича вызволяли? Именно для такой встречи. Так что придется идти. Одному. С открытым забралом и поднятыми руками. Потому что наша пьеса далеко не отыграна. И это лишь очередной акт…
Глава 18
До Лукашино я с относительным удобством добрался на артельной подводе.
Сошел с нее, не доезжая до села, рядом с развалинами небольшой католической часовни. Впрочем, мне в село и не надо. Раскланявшись с идущими навстречу с вилами и граблями крестьянами, по виду чистыми поляками, я сошел на тропу и ступил на просеку, которая была вычерчена в схеме особо жирно.
Этот день конца августа выдался жаркий, по лицу струился пот. Но в тени деревьев было приемлемо. Шел я неторопливо, вдыхая лесной воздух полной грудью.
