Скольких казаков нет. Будешь шастать с наганом по станицам, и тебя скоро не будет.
– Типун тебе на язык.
– С людьми надо больше говорить. Твое оружие – разговор, Указчик. Только так что-то сдвинем, – Батько демонстрировал удивительное благоразумие.
– Именно. И новое восстание делать. По уму. По расчету. А не как Коновод, который польского скота, лишенного чувств благодарности, ценой рек крови шел вызволять.
– Ну так нас на сбор кличут, – осторожно произнес Батько. – Как раз это дело обсуждать будут.
На тебя хотят поглядеть.
– Надежный народ? – поинтересовался я.
– Не продадут, – заверил Батько…
Глава 17
Через неделю мы с Батько и Петлюровцем выехали на обещанное кустовое антисоветское совещание на Черниговщину.
Собравшиеся на отдаленном хуторе враги народа в количестве пары десятков лиц старались вести себя чинно, как и положено тем, кто решает судьбы страны. На удивление все не вылилось сразу в банальную пьянку, а свелось к многословным дискуссиям. При этом особенно внимательно слушали Батько.
Ну что же, пользовался «первый министр» заслуженным авторитетом. Люди к нему тянулись, чувствовали родную душу, некую приземленную и верную народную рассудительность. И в нем было какое-то пусть сильно искаженное и исковерканное, но чувство справедливости. Даже во мне он вызывал некоторую симпатию. Главный его недостаток был в том, что он враг. Притом враг непримиримый.
Как всегда, разговоры говорили о немедленной готовности к выступлениям против советской власти с оружием в руках.
Старая песня. На словах все гладко: только мигни – и все окрестное население откопает в огородах дедовские карамультуки да и сметет могучим ударом и железной лавиной большевицкую власть. Но я прекрасно помнил, как сам скликал рать на помощь Коноводу. Судя по красивым словесам, там дивизия должна была хоть сейчас выступить, а набрался еле-еле взвод, да и то из тех, кому терять нечего. Так что в красивые песни я не верил.
Хотя были среди собравшихся и те, кто хоть сейчас готов в ружье.
Большинство из них мечтало о возвращении былых лихих времен. Петлюра, батька Махно, воля вольная, правительства меняются как перчатки. Многотысячные массы войск, канонада, грабеж. Мечта!
Мимолетно я даже испытал досаду на никчемность подобного сборища для дела освобождения Украины. Но тут же одернул себя, вспомнив, на какой я сам стороне. Да, слишком уж глубоко погрузился в образ. Это чревато.
Я все ждал какого-то подвоха.
