Это как у пидоров – один раз его через шконку перегнули, а потом всю жизнь дерут, и никуда не денешься!
–Да, да… Я думал об этом. —Дядя Иоганн печально кивнул. – В начальном этапе политического движения у руководителей должна быть сила. Грубая физическая сила. Но кажу тебе честно, во мне такой силы нет. Я лично не могу никого ударить ножом или, как ты выражаешься, «опустить». И Генрих никогда не сможет. И другие наши. Поэтому придется консолидироваться с людьми твоего круга. Теми, которые… Которые не носят белых перчаток.
Вольф вытянул руки и сжал могучие кулаки:
– На меня они и не налезут. Наверняка у белых перчаток маленькие размеры…
– Очень точно замечено.
Дядя Иоганн улыбнулся и, прикрыв глаза, повторил:
– Белые перчатки бывают только маленьких размеров… Белые перчатки годятся только для худых кулачков…
Он будто пробовал слова на вкус.
– Белые перчатки не подходят сильным людям… Да, очень точно. И с глубоким философским смыслом. А тебе приходилось убивать людей?
– Что?! – вскинулся Вольф.
– Ты правильно расслышал.
Маленькие глазки дяди Иоганна бурили толстую кожу Волка, как будто пытались заглянуть в самую душу. Ответом стал тяжелый, ничего хорошего не сулящий взгляд.
– У нас не принято задавать такие вопросы.
– Да-да… Я понимаю. Но драться тебе приходилось много раз, что-то требовать от других и заставлять их делать то, что ты хочешь. Ведь так?
– Так. Но никому другому я бы и этого не сказал. Откровенничать ни с кем нельзя, особенно в таких местах. Здесь у стен, у шконок, у табуреток есть уши.
А мне хватает того срока, который уже висит на шее."
"– Ты прав. Я спросил потому, что именно ты мог бы стать моим помощником, моей правой рукой. Именно для таких дел.
Вольф хмыкнул:
– Интересно. Вас называют политиками, нас – уголовниками. А как будут звать, если мы станем заодно?
– Неважно. Важен результат. А тебя наверняка будут бояться и остерегутся обманывать наше движение.
– Это точно. К тому же у меня есть опыт возврата украденного.
– Да? – в маленьких глазках вспыхнул интерес.
– А… Конечно, чисто теоретически… Ты бы мог взяться за то дело, о котором я рассказал? Ну, вообще, это возможно?
Вольф встал:
– Не уважаю пустой базар. А вообще в жизни все возможно. Обычно я выполняю такую работу за двадцать процентов с возвращенной суммы…
– Но речь идет об идейной борьбе…
– …И исключений из этого правила делать не собираюсь. Я ведь не политик. А за сгущенку спасибо. Она напомнила мне вкус детства.
