Но тем не менее они продолжались…
Шелестов сидел в оцепенении. Он не важный государственный преступник — за что такая честь? Зреет новый разоблачительный процесс, и органы ищут кандидатов на скамью подсудимых? Он не мог ни на что повлиять. Оставалось только ждать.
Остаток дня он лежал, глядя в потолок, слушал, как гремят двери, звучат отрывистые команды. Трижды в день приносили еду. На все наводящие вопросы охрана незатейливо бросала: «Не положено». К вечеру он несколько раз отжался от пола — получилось. Потом закружилась голова, но скоро все прошло.
Наутро он делал зарядку, с удовлетворением отмечая, что постепенно приходит в норму. Организму требовалось многое, но это был уже не прежний полутруп. Силы, властные над ним, хранили молчание, мотали нервы. Он продолжал выполнять физические упражнения, с аппетитом ел. К вечеру третьего дня его отвели в душевую комнату. Зловонную робу приказали выбросить. Он стоял под напором теплой воды и не мог поверить такому счастью. Бешено оттирался мочалкой с мылом, потом привередливо изучал свое отражение в огрызке зеркала.
Он был еще не воин, это несомненно — серое лицо, запавшие глаза, постарел на десять лет, но это был живой человек, а не пародия на него. Охранник передал комплект одежды — серую чистую и отглаженную робу. Изделие новое, в нем еще никто не умирал…
Максим натянул обновку, скептически оглядел себя в зеркале. Вздрогнул, когда опять приоткрылась дверь. Надзиратель протянул безопасную бритву.
— Побрейтесь, смотреть страшно.
Ночью за ним пришли. Он знал, что что-то произойдет — сна не было ни в одном глазу. Лежал и ждал.
— На выход, — скомандовал надзиратель.
Глава третья
Помещение, куда его доставили, имело приличную кубатуру. И самое интересное — оно находилось не в подвале. В комнате было два окна, плотно задернутые шторами. Видимо, их скрывали решетки. Помещение напоминало комнату для совещаний: серые стены, на дальней — карта Союза ССР и ближайшего зарубежья; вдоль той же стены — канцелярский стол со стопками папок; к нему приставлен еще один — вытянутый, со стульями.
В комнате сидели трое — в одинаковых тюремных робах. Охранник подтолкнул Максима в комнату и удалился, закрыв за собой дверь. Присутствующие хотели подняться, но передумали. Шелестов помялся, покосился на дверь.
— Проходи, мил человек, располагайся, гостем будешь, — пробормотал плечистый невысокий мужчина с седоватым «ершиком» на голове. Он исподлобья смотрел на прибывшего.
