— Вот, пожалуйста, это моя жена Марта, это дети Гюнтер и Матильда, мы все живем в пригороде Франкфурта… У меня же дети, вы понимаете?
Он не знал, что «собеседники» владеют немецким языком, но, видимо, был убежден, что они обязаны владеть. Он не выглядел особенно испуганным — так, слегка шокированным, растерянным.
«Они считают, что это игра?» — недоуменно подумал Максим и переглянулся с Коганом. Тот насилу распрямился, презрительная усмешка исказила лицо.
— Они, значит, люди, а мы нет, командир?
— Выходит, так, — пожал плечами Шелестов.
— Вы же правильно все понимаете? — вопрошал ефрейтор, убирая снимок в карман.
— Да, все правильно, — бросил по-немецки Максим, — кушай с булкой, чего уж там, — последняя фраза прозвучала по-русски.
Коган выпустил в него короткую очередь. Ефрейтор опрокинулся на обратную сторону мотоцикла. Ноги застряли в коляске. Пришлось нагнуться и вытащить их.
— Поехали, — сказал Максим, заводя головной мотоцикл. — Держись за мной, только на пятки не наступай…
Привлеченные выстрелами показались возвращавшиеся соратники ефрейтора.
Дойти до хутора они не успели. Хрустели ветки, раздавались встревоженные голоса. Коган задержался и, когда немцы приблизились, прошил кусты очередью из автомата. Он высадил весь магазин, выбросил автомат и с чувством выполненного долга выжал газ…
Дорога не отняла много времени. Метров двести на юг, там проселочная дорога на восток, с плавным загибом в северном направлении.
Ветки вездесущей лещины хлестали по щекам. На поворотах приходилось сбрасывать скорость, искать пяткой землю.
Это была та самая дорога, что выводила к хутору! Два мотоцикла вынеслись на открытое пространство, обогнули убогие строения, устремились к дальней кромке леса. Где все, черт возьми?
— Не стрелять! — истошно кричал Максим. — Это мы! Выходите!
Мотоциклы кружились по опушке, рвали клевер — офицеры боялись выключать двигатели.
Показались, слава богу! Чумазые Сосновский и Буторин волокли под локти Вайсмана. За ними семенила Лида — потеряла гребень, порвала кофту, припадала на поврежденную ногу.
Сначала обрадовалась, потом завертела головой, глаза наполнились страхом. Кинулась к Шелестову:
— Максим, где Инга? Почему она не с вами? Вы ее бросили?
Он отводил глаза, что-то бормотал. Она все поняла, исторгла душераздирающий вопль, схватилась за голову. Он не мог это слышать. Спрыгнул с мотоцикла, стал силой запихивать ее в люльку…
На север вела еще одна дорога — одно название — увитая корнями, заросшая чертополохом.
