Лешаков хлопнул по снимку ладонью, останавливая.
– Когда она делала свой выбор, то не знала, что он женат. Не знала целый год, Сергей Васильевич… и вот недавно узнала. Как вы думаете, не пришло ли время возобновить ваше общение? Ей сейчас плохо, она страдает, может, ей даже некуда пойти. Вы в курсе, что она здесь, а не в Валенсии?
Сергей резко посмотрел на Лешакова.
– Не в курсе.
– Вы позвоните ей, пообщайтесь… может, это ваш шанс.
– А зачем все это вам? Только из-за дочери?
– Конечно. Если ваша Оксана вернется к вам, то Руслан вернется к моей дочери, и всем будет счастье.
Вы так не считаете? Я ведь могу вам помочь в этом нелегком деле, Новиков. Мне нужно понять, как далеко вы готовы зайти в своем желании вернуть бывшую жену.
– Так далеко, как только можно, – глухо ответил Сергей и наконец-то посмотрел в глаза Лешакову, и тому стало не по себе. Он даже поежился. Некоторые бабы делают из мужиков психов, а Оксана с виду не была похожа на ту, из-за кого сносит крышу… но сейчас Леший понимал, что реально упустил что-то важное в этой маленькой женщине с неброской внешностью.
– Тогда мы с вами поладим, Сергей Васильевич.
Протянул Новикову руку, и тот пожал его ладонь очень крепко. «Херовый из тебя психиатр, Лешаков, и мент ты был херовый. Вот политик из тебя выйдет что надо. Марионеточный и коррумпированный. То что доктор прописал». Слова Царева прозвучали в ушах и резанули по нервам. «А ты мертвый политик, потому что много из себя строил».
Когда Сергей вышел из кабинета Лешего, тот вызвал Аллочку, и пока та, стоя на коленях, делала ему минет, а он, откинувшись на спинку кресла, смотрел на мозаику, выложенную на потолке, и говорил, срываясь на стоны:
– Ты завтра Новикову сама позвони или… ох да, детка, соси сильнее… или оттрахай этого в туалете у нас… чтоб искры из глаз…
После того как кончил, сунул секретарше деньги в лифчик и щелкнул пальцем по курносому носу.
– Не строй из себя обиженную, девочка.
Я ведь и сам обидеться могу и найти на твое место более сговорчивую. Все поняла?
Та кивнула и, достав деньги, нагло пересчитала при Лешакове, потом приподняла одну бровь, и тот, усмехнувшись, добавил еще пару купюр.
– За усердие.
7 глава
Он смотрел на ее профиль, на тонкие руки, сжимающие сумочку, сжатые челюсти и контур скул, по которым так недавно проводил пальцами, и крепче в руль вцепился, чтоб не дотронуться. До ломки захотелось, до дрожи.
