Руслан отрезал меня от себя ржавыми ножницами, кромсая себя самого, чтобы мне не так досталось. Спектакль, где один актер сыграл для всего лишь одного зрителя и сыграл гениально – зритель поверил и даже не заметил фальшь. Как и не заметил, на каком этапе актер начал истекать кровью и умирать, потому это была первая и последняя роль для него. Я не заметила. Я была слишком зациклена на себе, чтобы понять этот сюжет. Я таки закричала. Не поняла, как и что именно, только голос свой услышала и это невыносимое «почему?» в конце.
– Вот, теперь прозрела. Теперь я вижу взгляд зрячей. Смотришь моими глазами? Видишь, почему именно так, а не иначе?"
"– Он мог мне сказать. Господи! Почему нельзя было сказать? Почему все так? С мясом, наизнанку…
– Потому что мужчины обычно не говорят, а действуют. Это я много разговариваю, так как действовать уже не могу, а то бегал бы с ними бок о бок, а не с тобой о смысле жизни и любви беседовал.
Я без спроса взяла сигарету из пачки Ворона и закурила, с трудом удерживая в дрожащих пальцах зажигалку.
– Ты не трясись так. Все у них получится, и не в таких переделках бывали. Скоро приедут. Не долго ждать осталось. Потом будем решать, что дальше делать. Ты пока подумай сама. Побудь наедине с собой. А я к себе поеду, выпью коньяка. Что-то самого потряхивает.
– Не уходите. Пожалуйста, – взмолилась я, стараясь поймать его взгляд, но Ворон упорно смотрел в окно. Мне хотелось, чтобы он говорил и говорил.
Словно снова собирая меня по кусочкам в целостную картину, в человека, заставляя дышать, пусть и с болью от каждого вздоха, но дышать, а не задыхаться.
– Чтоб ты увидела, как мне самому страшно? Всегда страшно, когда они под пули идут или под ножи кидаются. Понимаю, что и сам таким был и что по-иному не получится, только внутри все на части разрывается, пока не возвращаются оба целые и живые.
Зазвонил сотовый Савелия, и мы оба вздрогнули. Он тут же ответил, а я руки сжала в кулаки.
– Как менты? Откуда на хрен? Уходите! Не ввязывайтесь в перестрелку с ними. Просто валите! Валите, я сказал, Афган! Значит, валите сами! Потом разгребем!
Я пошатнулась, услышав эти слова, а Ворон уже закрыл крышку сотового.
– Дети с ними. Они в порядке. Попискивают, плачут. Сам слышал. Афган говорит, на них ни царапины, только испуганы сильно. Их там менты окружают. Видать, крыша у Ахмеда серьезная. Недооценили мы эту падлу.
