Я несколько раз мог потерять Андрея и в каждый из этих разов подыхал сам миллионы раз. Но только тогда я и жил, когда появился смысл умереть ради кого-то.
Савелий повернулся ко мне и долго смотрел мне в глаза.
– Потом я обрел и второго сына. Мне уже не страшно умирать, Оксана. Единственное, о чем я жалею – это о том, что не познал любви женщины. То ли сам был не способен, то ли женщины такие попадались на моем пути. Я смотрел сегодня на Руслана и понимал, что полнота жизни не только в моих детях, но и в иной любви тоже.
То ли старый стал, то ли больше опыта появилось и меньше пафоса. Но вот этот страх за свою женщину, эта дикая лихорадка, когда он смотрел на вас. Я позавидовал ему. Не познал, что это такое. На старости лет приходит осознание собственных ошибок, как и осознание того, что уже слишком поздно что-то менять. Вот именно сейчас уже слишком поздно.
Я усмехнулась уголком рта, как нелепо слышать все это именно сейчас, после того, как меня морально размазали по стенке и показали, что никакой любви никогда не было, что это сказка для наивных идиоток всех возрастов.
– Не завидуйте. Он не умеет любить. Возможно, так же, как и вы. Порода людей такая особенная в вашем мире – любить лишь себя.
Я не следила за своими словами, и мне было все равно – заденет это его или нет.
– Да нет никакой породы. Все одинаковые, когда дело касается слабостей. Даже более уязвимые, чем люди вашей породы, Оксана, потому что знаем, что такое терять, и рискуем каждый день. Не жалуюсь – это наш выбор.
Констатирую факт.
– Наверное, иметь жену и любовницу с двумя детьми – это и есть слабости. Бросить одну ради другой. Подставить детей под удар… это и есть слабость. Впрочем… да. Сильный бы нашел в себе смелость рубить все с самого начала.
Савелий усмехнулся и достал из кармана пачку сигарет, уверенно прикурил и пустил густую струю дыма в потолок. Я невольно проследила взглядом, как он рассеивается на фоне замысловатых узоров, и втянула терпкий запах, ощущая невыносимое желание тоже вот так выпустить дым в потолок, а не дрожать и покрываться липким потом от тошноты… Все той же мерзкой тошноты падения.
– Вы, женщины, смотрите на результат, – его голос снова ворвался в назойливый свист в ушах, отвлекая и заставляя прислушиваться, – не задумываясь ни о том, как он был достигнут, и ни о том, какие последствия последуют за ним. Я Руслана плохо знал, да и адвокатом ничьим никогда не был, но я с отцом его много лет дружил. Дерьма мы вместе сожрали тоннами.
