Значит, так. Слушай меня внимательно и дышать не забывай. Дышится? – снова ударил, и у Лешего слюна закапала на пол с широко открытого рта. – Ты медленно. Даааа. Вот так, маленькими глоточками. Расклад такой – мы оба хотим одного и того же, ПАПА. Только в отличие от тебя, я не занимаю такой пост и не буду искать исполнителей – я сам себе и судья, и палач. Поэтому я церемониться не стану.
Руслан демонстративно посмотрел на часы, продолжая держать Лешего за галстук, как за ошейник:
– Ровно двадцать минут назад твоя дочь сделала свой первый вдох угарным газом.
По моим далеко не профессиональным подсчетам, учитывая количество содержания газа в воздухе, в замкнутом пространстве – она проживет еще минут сорок. Я могу и ошибаться. Ее смерть будет очень медленной и мучительной. Тошнота, дикая головная боль, конвульсии.
Перевел взгляд на Лешакова, тот вскинул голову, захрипев, но Бешеный усмехнулся и помахал указательным пальцем у него перед носом.
– Нет, папа. Меня трогать нельзя. Точно не сегодня. Если я сдохну, то кто прикажет заглушить двигатель старого «Москвича» где-то там в гараже далеко-предалеко, в месте, которое знаю только я? Кроме того, я не хотел бы наносить тебе тяжкие телесные прямо сейчас.
Как я уже сказал – мы друг другу теперь очень нужны. Так что ты лучше сядь. Отдышись. Пока бить больше не буду. Тебе налить? А то меня что-то не берет. Нет? Ну, как знаешь.
Руслан насильно усадил Лешего в кресло, сел сам напротив и сделал несколько глотков коньяка из горлышка и поставил бутылку на пол возле себя.
– Чего ты хочешь, тварь? – едва отдышавшись, спросил Лешаков.
– Моих детей. Целыми и невредимыми. Как можно быстрее. Поэтому ты скажешь мне где, кто и когда. У тебя осталось максимум минут двадцать. Время пошло.
Лешаков закашлялся, когда Руслан закурил, потянулся к окну, лихорадочно дергая за ручку.
– О! Примерно так же сейчас кашляет Лариса, только окошко не может открыть. Все! Хватит разговаривать. Кто детей взял?
Накрутил глушитель на дуло пистолета и направил на Лешего, демонстративно целясь то в грудь, то в голову.
– Начнем с самого главного и немедленно. Каждый неверный ответ – я отстрелю по пальцу. У меня терпелка закончилась. Настроение почему-то испортилось.
– Ахмед, – Лешаков и правда открыл окно, хлебнул воды из стакана. – Его идея была, когда ты отказался подписывать.
– Понятно, что не ты. Слишком труслив для таких подвигов. Мне нужно место, где их держат.
Лешаков тяжело дыша смотрел на Руслана:
– Я не знаю. Он не говорил мне.
