Она сразу же догадалась, что сейчас наступит катастрофа, жестокая и неотвратимая.
Игорь рывком открыл дверь, ворвался в кабинет Козодоева, подскочил к нему и закричал:
– Руки на стол!
Козодоев-младший в момент появления оперативников сидел за рабочим столом и размышлял о предстоящем лечении нехорошей болезни. Переход от гонореи к реалиям в своем кабинете дался ему нелегко. Он тупо и отрешенно, как рыба в аквариуме, посмотрел на оперативников и остался недвижим.
– Руки на стол! – повторил Ефремов. – Живее, сволочь, пока мы тебя прессовать не начали.
Ну, что ты замер, подонок? Мозги склеились?
Боец группы захвата по кличке Ветерок зашел к Козодоеву сбоку, силой положил его руки на стол. Второй боец сдвинул их вместе и защелкнул на запястьях наручники.
В тишине, наступившей после этого, Ефремов отчеканил:
– Козодоев, вы арестованы за совершение убийства гражданина Бурлакова!
– Было бы за что! – меланхолично, словно дело касалось не его, проговорил Сергей.
Потом он много раз спрашивал себя, что эти слова означали, но ответа не находил.
Боец Ветерок рывком выдернул Козодоева из-за стола и поволок к выходу. Ефремов с каменным лицом шел следом.
В приемной он остановился и сказал Ане:
– Гражданин Козодоев арестован за совершение убийства. Первый допрос его будет проведен сегодня в помещении ИВС, в четыре часа дня. Если директор СГТС намерен подключить к делу своего адвоката, то мы будем ждать его. Если защитника с вашей стороны не будет, то мы вызовем дежурного адвоката.
– Я… – пролепетала Аня, смутилась и замолчала.
Марина безмолвствовала. Каждое слово Ефремова было для нее пощечиной, расплатой за воскресные откровения.
«Вот так причудливо тасуется колода!» – мог бы сказать по этому поводу булгаковский Воланд.
«Вот так слетают с небес на землю!» – мог бы добавить Ефремов, но уже остыл от секундного триумфа и добивать Марину не собирался.
Она просто перестала для него существовать.
Бойцы вывели Козодоева из здания, остановились на крыльце.
Игорь подошел к арестанту и вполголоса сказал:
– Посмотри на небо.
Нынче ясная погода, светит солнце. У нас в Сибири триста дней в году тучи, мрачно, тоскливо. А сегодня солнце! Ты, Сережа, видишь его в последний раз.
– Я… – ошарашенно протянул Козодоев, но так и не нашел, что сказать.
Ефремов показал рукой вверх.
– Это солнце свободы. Для тебя оно светит в последний раз. Через полчаса ты будешь в камере. Взойдет тюремное солнышко, а оно, поверь мне, всегда в клеточку. Парни, по машинам! Едем в ИВС.
