Значит, вчетвером — всего три-четыре ходки… Надо во дворе следы искать, они от тяжести должны быть глубокие, да пролом в заборе — там, где добро вынесли…
Когда, выйдя во двор, мы обнаружили близ забора четыре пары явственных следов, а в конце их цепочки три доски, выбитые из забора, а потом аккуратно вставленные обратно, Жеглов сказал, усмехаясь:
— Следопыт! Везёт тебе — вон какая погода стоит сырая, земля каждый отпечаток сохраняет. Только вот с асфальтом как будем?..
Действительно, с асфальтовым тротуаром за забором оказалось сложнее: был он грязен, безнадёжно затоптан сотнями с утра прошедших здесь людей и о том, куда двинулись отсюда воры, судить было трудно.
Впрочем, мы все сошлись на одном, наиболее вероятном: жулики прямо к пролому в заборе подогнали машину, быстро погрузили похищенное и скрылись.
Пока эксперт гипсовал следы во дворе, Жеглов в кабинете директора базы провёл небольшое собрание.
— Значитца, так, товарищи, — сказал он коротко и ясно. — О том, как вы охраняете народное добро, об этом будет отдельный разговор, и виновные ответят по всей строгости.
Я тут прикинул — взяли у вас товаров тысяч на восемьдесят. По рыночным ценам, конечно. Это раз. Дальше: организуйте комиссию, чтобы снять остатки и навести учёт — всё ли похищенное зафиксировали и так далее. Без обид и, как говорится, без личностей хочу предупредить: не дай вам бог — кому-нибудь из матерьяльщиков — вздумать примазать чего-нито к похищенному: воры, они ведь всё как есть покажут, когда возьмём мы их…
И столько было несокрушимой уверенности у Жеглова в том, что он возьмёт воров, будто за угол выйдет и из соседнего дома дворника приведёт, что кладовщики враз и согласно закивали, прижимая к сердцу руки: мол, дело ясное, всем понятное и как же может быть иначе?
А он продолжал свою речь:
— Это, значитца, два.
И третье: нынче же обеспечьте охрану социалистической собственности должным образом, а то вас вчерашние гости по новой оглоушат! Всё…
Я приехал в Управление около шести часов и сразу же направился в столовую.
Я уже заметил, что всё последнее время испытываю неутихающее чувство голода — даже не голода, а какой-то хронической несытости. Наверное, мой здоровый организм бунтовал против скудного городского пайка, привыкнув к доброму армейскому приварку, который к тому же разведчики ухитрялись усиливать и разнообразить за счёт «боевой подвижности и тактического манёвра по тылам врага», как выражался старшина Форманюк.
