Жеглов поставил ногу на стул, подтянул щёгольский сапог, чтоб не морщил, одобрительно оглядел его, сказал:
— Ты вот представь, что тебя, вместо того чтобы за егерем-головорезом послать, в тыл за сапогами направили, а?..
— А что? И такое бывало, подобное, — невозмутимо сказал я. — Солдат без сапог не солдат — личный состав должен быть одет, обут, накормлен и так далее… Не всё же на переднем крае геройствовать… Карманник, я так понимаю, он тоже людям здорово настроение портит.
— Ох и каша у тебя в голове! — ухмыльнулся Жеглов.
— И главное, на всякий случай теория. На фронтовом, так сказать, опыте…
Я хотел возразить, но снова зазвонил телефон, и Жеглов, выслушав, объяснил собеседнику, не особенно стесняясь в выражениях, что тот звонит в МУР, который не то что игнорирует кражи голубей из отдельно взятых голубятен, а имеет некоторые свои, специфические задачи по искоренению особо тяжких преступлений, тогда как отделения милиции на то и существуют, чтобы оперативно разбираться с фактами местного масштаба.
"
"— …А то вы скоро совсем мышей перестанете ловить.
Жеглов искоса глянул на меня, и я понял, что лекция предназначалась главным образом мне. Рассудив, что ещё успею вернуться к спорному вопросу, я спросил:
— Так что с «эмкой» Ляховского?
— А, с «эмкой»… Заехал он, значит, домой переодеться…
Дверь отворилась, заглянул дежурный:
— Жеглов, на выезд! Квартирная кража в Печатниковом переулке…
Закончили дела около трёх часов ночи. Однако в коридорах управления людей не только не стало меньше, чем днём, но, пожалуй, суета ещё усилилась.
Во всех кабинетах горел свет, сновали туда и обратно сотрудники в форме и в штатском, конвойные милиционеры без конца водили задержанных воров, спекулянтов, изо всех дверей доносился булькающий гул голосов, а из крайнего кабинета раздавался истошный завывающий вопль грабителя Васьки Колодяги, симулирующего эпилептический припадок. Я был ещё в дежурной части, когда привезли Колодягу и он начал заваривать волынку.
Я пошёл в туалет, открыл водопроводный кран и долго с фырканьем и сопением умывался, и мне казалось, что ледяные струйки, стекающие за воротник, хоть немного смывают с меня невыносимый груз усталости сегодняшнего долгого дня.
Потом расчесал на пробор волосы — в зеркале они казались совсем светлыми, почти белыми, и дюралевая толстая расчёска с трудом продиралась сквозь мои вихры, — утёрся носовым платком и подошёл к Жеглову.
Видать, даже его за последние двое суток притомило.
