Садись к столу, поснедай с нами, гостем будешь… — И сам кролика за ушами почёсывает, а тот от удовольствия жмурится и гудит, как чайник.
— В гости по своей воле ходят, а не силком тягают, пушкой не заталкивают, — сказал я недовольно; мне к ним ластиться нечего было, с ласкового теля уголовник две шкуры снять постарается.
— Это верно, — хмыкнул горбун. — Правда, если я в гости зову, ко мне на всех четырёх поспешают. И ты садись за стол, мы с тобой выпьем, закусим, про дела наши скорбные покалякаем.
Сел я за стол — тут уж чем подкормиться было! Как в ресторане «Савой», бумажные цветочки на косточку не надевали, но шмат мяса жареного на блюде лежало — килограмма четыре.
Капуста квашеная, маслята маринованные, картошка печёная, селёдка залóм — да чего там только не было! Получше нашего питание у бандитов…
30
СОВЕТЫ ДОМАШНИМ ХОЗЯЙКАМ
Вкусное повидло получается из тыквы, сахарной свеклы и моркови при условии, что они были взяты в равной пропорции. Повидло получается сладкое, добавлять к нему сахар не требуется, даже если оно пойдёт для начинки пирогов.
Ольга Зорина«Вечерняя Москва»
— …Выпьешь? — спросил горбун.
— Нальёте — выпью.
— Клаша! — не поднимая голоса, позвал горбун.
Из двери в соседнюю комнату появилась мордатая крепкая старуха. Она поставила на стол ещё три бутылки водки, отошла чуть в сторону, прислонилась спиной к стене и тоже уставилась на меня, и взгляд у неё был вполне поганый, тяжёлый, вурдалачий глаз положила она на меня и смотрела не мигая мне в рот.
Хорошая компания здесь собралась, что и говорить! Да жаловаться не приходится, я ведь к ним сам сюда рвался…
— За что же мы выпьем? — спросил горбун.
— А за что хотите, мне бы только стакан полный…
— За здоровье твоё пить глупо — тебе ведь больше не понадобится здоровье хорошее…
— Это чего так?
— А есть у нас сомнение, что ты, мил человек, стукачок! — ласково сказал горбун и смигнул дважды красными веками. — Дурилка ты кардонный, кого обмануть хотел? Мы себе сразу прикинули, что должен быть ты мусором…
Я развёл руками, пожал плечами, сердечно ответил ему:
— Тогда за твоё здоровье давай выпьем! Ты, видать, два века себе жизни намерил…
Он беззвучно засмеялся, он всё время так усмехался — тихо, будто шёпотом он смеялся, чтобы другие его смеха не услышали.
И в смехе открывал он свои белые больные дёсны и неровные зубы, обросшие рыхлыми камнями, пористыми, коричневыми, как дно чайника:
— Никак, ты мне грозишься, мусорок? — спросил он тихо.
