У неё глаза были огромные, морозные, один серый, а другой ярко-зелёный, и я знал, что никогда в жизни не смогу обмануть её, и нежность тёплым облаком билась во мне, как огонь в фонаре. Теряя сознание от счастья, я целовал под проливным дождём её глаза, и во мне обрывалось что-то, когда я вспоминал, что скоро кончится наш путь — мы дойдём до её дома и мне надо будет уйти.
Варя раскрыла зонт, и мы шли под ним оба; я первый раз в жизни шёл под зонтом, мне всегда это казалось ужасно стыдным — стыднее было бы только носить галоши, — и я бы охотно поклялся теперь ходить всю жизнь под зонтом, если бы со мной была Варя.
— Володенька, пройдёт невыносимо много лет — двадцать, тридцать, — мы уже совсем состаримся, и в каком-нибудь семьдесят пятом году здесь тоже пройдут влюблённые, и любовь их останется такой же внезапной и пугающей, как крик в ночи, но бояться они будут только своих чувств, потому что не станет уже в те времена воров, бандитов и шлюх, и людям придётся плакать разве что от счастья, а не от страха.
Никто никого не станет ловить и хватать, и этим будут тогдашние влюблённые тоже обязаны тебе, мой солдатик…
Её запрокинутое лицо было холодно и светло, а ночь вокруг нас влажно блестела на чёрных, как жегловские сапоги, тротуарах, и как я ни был счастлив, в сердце ледышкой позванивал беззвучный лёт времени…
У дверей её дома я сказал:
— Не могу без тебя…
— Мы увидимся завтра. Ты же собирался прийти на вечер…
— Нет, я не об этом. Я хочу всегда, всё время… Каждую минуту.
Она поцеловала меня и нежно, будто умывая, провела своими длинными прохладными ладошками по лицу:
— Не спеши…
И ушла.
Медленно брёл я домой, и ощущение счастья постепенно утекало, и какое-то тайное беспокойство уже точило меня неотступно. Кислый вкус досады лежал на губах, и я не мог понять, что меня изводит, пока вдруг не пришло мрачное озарение — Жеглов! Я же выгнал его! Я сказал, чтобы он сегодня же сматывался. А ведь это свинство, наверное… Конечно, слов нет, сволочной номер он отколол.
Допустим, обиделся я на него. Да будь я человеком, взял бы и сам ушёл. Что мне, переночевать негде? А то сначала позвал к себе жить бездомного человека, а потом взбесился и вышиб из дома в один хлоп!"
"Случись у меня такая штука с Тараскиным или Пасюком, всё было бы проще — можно было бы извиниться и позвать обратно. А с Жегловым-то ужасно — он ведь может подумать, что я перетрусил и решил к нему подлизаться.
