Отворилась дверь, и шумно ввалились Пасюк, Тараскин, Мамыкин, ещё какие-то ребята из второго отдела, а Свирского всё не было, и в комнате звенело такое ужасное немое напряжение, такой ненавистью и отчаянием было всё пропитано, что они сразу же замолчали. А Жеглов сказал:
— Ты, когда пистолет он навёл на тебя, не про совесть думал свою, не про долг чекиста, не про товарищей своих убитых, а про свои пятьдесят тысяч, про домик в Жаворонках с коровой и кабанчиком…"
"— Да-да-да! — затряс кулаками Соловьёв.
— И про деток своих думал! Убьют меня — ты, что ли, горлопан, кормить их будешь? Ты их в люди выведешь? А я заметил давно: с тех пор как выигрыш мне припал, возненавидел ты меня. И все вы стали коситься, будто не государство мне дало, а украл я его! Я ведь мог и не рассказывать вам никому про выигрыш, но думал, по простоте душевной, что вы, как товарищи, все порадуетесь за удачку мою, а вы на меня волками глядеть, что не пропил я с вами половину, не растранжирил своё кровное.
Вижу я, вижу, не слепой, наверное!..
Все в комнате отступили на шаг, и тишина стала такая, будто вымерли мы все от его слов. И Соловьёв спохватился, замолчал, переводя круглые испуганные глаза с одного лица на другое, и, видимо, прочёл он на них такое, что обхватил вдруг голову руками и истерически всхлипнул.
Жеглов встал и сказал свистящим шёпотом:
— Будь ты проклят, гад!
Секунду ещё было тихо в комнате и вдруг сзади, откуда-то из-за наших спин, раздался окающий говорок Свирского:
— Послушал я ваш разговор с товарищами, Соловьёв.
Очень интересно…
Ребята расступились, Лев Алексеевич прошёл в комнату, осмотрелся, сел на стул, глянул, прищурясь, на замершего Соловьёва:
— Вы, Соловьёв, оружие-то сдайте, ни к чему оно вам больше. Вы под суд пойдёте. А отсюда убирайтесь, вы здесь посторонний…
Соловьёв двигался как во сне. Он шарил по карманам, словно забыл, где у него лежит ТТ, потом нашёл его в пиджаке, положил на стол, и пистолет тихо стукнул, и звук был какой-то каменный, тупой, и предохранитель был всё ещё закрыт — он даже не снял его с предохранителя, он, наверное, просто забыл, что у него есть оружие, так его напугал Фокс.
Неверным лунатическим шагом подошёл к вешалке, надел, путаясь в рукавах, своё пальто, сшитое из перекрашенной шинели, направился к двери, и все ребята отступали от него подальше, будто, дотронувшись рукавом, он бы замарал их.
