Если ты прав, нам это делу может крепко помочь — горбуна-то искать легче… Поимеем в виду…
Опергруппа разделилась: Тараскин с целым взводом переодетых в штатское милиционеров бросился по рынкам — искать оптовых торговцев продуктами и промтоварами, поскольку было очевидно, что в трансформаторную будку шайка сложила только то, что не смогла унести, а унесённое попытается сразу же реализовать, благо время такое, что ничего на руках не задерживается. Пасюк с тремя людьми поехал по адресам барыг — людишек, про которых знали, что они приторговывают краденым.
А Жеглов, обеспечив снятие остатков и бухгалтерскую ревизию в магазине, дабы иметь точное представление о похищенном, — чего и сколько? — отправился со мной в Управление: разобраться в материалах осмотра и доложить о происшествии по начальству."
"Пока Жеглов разговаривал со Свирским, я начертил подробную схему разбойного нападения на магазин, а потом принялся листать толстую папку с делами «Чёрной кошки», которых я ещё не знал. Часа в два вернулся из своего рейда по рынкам Тараскин, и, глянув на его унылую физиономию, я ему даже вопросов задавать не стал.
Около трёх появился Пасюк, тоже не солоно хлебавши, и Тараскин попросил Жеглова:
— Договорись с начальством: может быть, нас по домам отпустят? От картошки ещё не раздохнули и сегодня всю ночь и весь день на ногах…
Жеглов обвёл нас взглядом, и мы ему, наверное, не понравились, потому что он хмыкнул, надул толстую нижнюю губу и сказал:
— Эх, слабаки! Меня бы покормили сейчас хорошо, много мог бы я насовершать… — Но к начальству идти согласился: — Ползаете тут, как мухи, толку от вас ни на грош.
Правда, сходить к начальству он не поспел, потому что отворилась дверь и вошёл полковник Китаин, замнач МУРа, поздоровался и спросил:
— Ну как дела, орлы?
И ответа ждать не стал — всё про наши дела он знал, и орлами нас не считал, поскольку сказал Жеглову:
— Стареешь, брат, стареешь… Цепкость твоя хвалёная ослабла, результатов не вижу, одни разговоры и полная сеть всякой уголовной шушеры.
Мы от тебя другого ждём…
Сказал он это добро, с лёгкой усмешкой, но словно он Жеглова по щекам с размаху хлестнул — налилось тёмной кровью смуглое его лицо, казалось, от её напора лопнет сейчас на скулах тонкая кожа и брызнет она цевкой. А глаза Жеглов опустил, и смотрел он вниз не от стыда или застенчивости, а от сдерживаемого бешенства, поскольку дисциплину разумел хорошо, и смирение это было злее гордости, оттого что Китаин распекал его в присутствии подчиненных.
